Бэби-бум в блокадном Ленинграде: 95 тысяч причин жить
В мае 1943 года, пока город содрогался от бомбежек, в подвале дома родился мальчик. Он весил всего один килограмм восемьсот граммов, и матери нечем было его кормить — молока не было. Ребенка выходили врачи Педиатрического института, придумавшие соевую смесь. Много лет спустя этот мальчик, ставший профессором, называл их работу подвигом, сравнимым с чудом. И это не преувеличение: в городе, который Гитлер приказал стереть с лица земли, за 872 дня блокады родились 95 тысяч детей.
Немцы готовились к этому заранее. На их картах были отмечены не только заводы, но и родильные дома, больницы, школы. Институт охраны материнства и младенчества значился как объект 708, детская больница Раухфуса — 90, Первый медицинский институт — 102. Под прицелом находились и старинный роддом Снегирева, и роддом на Фурштатской. В первые месяцы блокады смертность в Ленинграде в 19 раз превысила довоенную. Но даже среди этих ужасов женщины умудрялись беременеть и рожать.
Голод, холод и постоянный страх не проходили бесследно. У 80% женщин репродуктивного возраста врачи обнаруживали аменорею — месячные исчезали, организм отключал детородную функцию. Однако к 1943 году таких женщин осталось 42%, а к весне 1944-го — всего 16%. Медики объясняли это тем, что люди начали адаптироваться к стрессу, а питание чуть улучшилось. И еще — появилась надежда. В 1943 году, когда блокаду еще не прорвали, ленинградцы неожиданно стали жениться: браков заключили на 13% больше, чем в довоенном 1940-м. В январе 1944-го, за несколько дней до полного освобождения, в городе расписались 1059 пар.
Работа роддомов стала настоящим подвигом. Из 15 родильных домов к 1942 году осталось 6, врачи и акушерки ушли на фронт, оставшиеся трудились впроголодь. В роддоме на Фурштатской во время артобстрела выбило стекла, отопление заменили печками-буржуйками, но детей принимали. Профессор Скробанский, старший акушер города, вспоминал, как приходилось работать в темноте, без воды и белья — сначала нужно было согреть помещение и вскипятить воду, чтобы просто принять роды. Медсестры при бомбежках переносили младенцев в подвалы. Одна из них, по свидетельству очевидцев, за ночь перетаскала на руках 28 новорожденных. И в ту же ночь трое женщин родили прямо под артиллерийский грохот.
Михаил Жучковский, родившийся в блокадном мае 1943-го, помнит рассказ деда: бомба упала рядом, когда мать была в подвале. Стены трясло, а потом родился мальчик. Дед сказал: теперь мы в убежище больше не пойдем, бояться уже нечего. Ребенок казался чудом, которое отменяет страх.
Дети рождались крошечными. В первой половине 1942-го 60% младенцев весили меньше двух с половиной килограммов, рост и окружность головы были меньше довоенных. Малыши болели, умирали. В январе 1942-го в сутки погибали до 260 грудничков, всего за блокаду не дожили до года примерно 9050 детей. И все же 85% родившихся в блокаду встретили день снятия блокады.
Чтобы спасти матерей, им выдавали рабочие хлебные карточки — 600 граммов в день, позже добавили молоко, крупы, витамины. Женщины приходили на роды с весом 38–40 килограммов. О молоке говорить не приходилось. В роддомах то немногое, что удавалось сцедить, делили поровну — по 50 миллилитров на ребенка. Женщины, потерявшие собственных детей, отдавали молоко чужим. Анна Никифоровна Тихонова потеряла дочку в январе 1942-го, а затем два года ходила в роддом и по квартирам, вынимала из холодных кроваток живых младенцев и кормила их. Родные корили ее, но она не могла иначе. Таких женщин были сотни.
Ученые Педиатрического института придумали 14 рецептов соевой смеси. Смеси номер 3 — из сои, солода и хвои — изготавливали по полторы тысячи литров в сутки. Даже растительное масло научились извлекать из олифы. А в октябре 1942 года при институте появилась молочная ферма: сначала три коровы, потом десять. Они давали молоко, которое стало спасением для малышей. Вера Инбер написала в "Пулковском меридиане" о мальчике в голубом одеяльце, вскормленном не
