Музей

«Утро в Альпах» - Эрнст Адольф Мейснер 🏛Музей | XIX век

«Маска» — Гаэтано Кьеричи 🏛Музей | 1878 год

«Портрет скрипачки» — Анна Валайе-Костер Цена: 160 000 $ Художница, написавшая эту картину, была настоящей аномалией для своего времени: в двадцать шесть лет её приняли в Королевскую академию живописи и скульптуры — редчайший случай для незамужней женщины в мужском художественном мире Франции XVIII века. Причём приняли её не за портреты, а за натюрморты, в которых она была почти неуязвима — даже суровый критик и энциклопедист Дидро отмечал, что если бы все новоиспечённые академики показывали такой уровень, как мадемуазель Валайе, выставки выглядели бы совсем иначе. Портреты она писала редко и почти всегда только близких людей. Исследователи предполагают, что на этой картине изображена одна из трёх сестёр художницы — хотя доподлинно неизвестно, играла ли хоть одна из них на скрипке. Кстати, при внимательном взгляде инструмент в её руках — вовсе не классическая скрипка: шесть струн и лады выдают в нём скорее виолу, родственницу семейства виол да браччо, хотя картину по традиции так и называют «Портретом скрипачки». Есть в этой сцене и тихая деталь, над которой искусствоведы спорят до сих пор: струны инструмента порваны. Задумчивая, слегка меланхоличная поза модели в сочетании с этой деталью намекает на какой-то невысказанный сюжет — то ли прерванную музыку, то ли что-то более личное, что художница так и не расшифровала для зрителя. Судьба картины оказалась под стать её загадочности: в 2015 году на аукционе Sotheby's в Париже её купил Национальный музей Швеции почти за миллион евро — это стало абсолютным аукционным рекордом для работ Валайе-Костер. Интересно, что в тот же самый вечер был установлен ещё один исторический рекорд — для картины другой женщины-художницы, Луизы Муайон, чей натюрморт ушёл ещё дороже. 🏛Музей | 1773

«Терраса в Сент-Адресс» — Клод Моне За внешне безмятежной, солнечной сценкой на этой картине скрывается непростое лето в жизни художника. Моне писал её летом 1867 года, когда гостил у отца и тётушки в приморском Сент-Адрессе близ Гавра — и приехал он туда далеко не по своей воле, а под давлением семьи, обеспокоенной его безденежьем и отношениями с Камиль Донсьё, которая как раз в те дни в Париже рожала их первенца. Отношения с отцом в то лето были напряжёнными: семья не одобряла ни выбор Моне посвятить себя живописи вместо надёжной профессии, ни его связь с незамужней Камиль. Сам отец, изображённый на переднем плане в шляпе-панаме, оплачивал сыну содержание — но именно летом 1867-го временно лишил его денег, узнав о беременности Камиль. Забавно, что сам Моне в переписке называл эту картину «китайской картиной с флагами», а его друг Ренуар окрестил её «японской картиной» — оба, по сути, имели в виду одно и то же: смелую, плоскую композицию, разбитую на чёткие горизонтальные полосы террасы, моря и неба, вдохновлённую японской ксилографией, которую тогда коллекционировали многие художники их круга. Именно в этом сплющенном, декоративном построении пространства искусствоведы позже увидели ранние ростки будущего импрессионизма. Любопытно и то, что картину впервые публично показали лишь спустя двенадцать лет после создания — на четвёртой выставке импрессионистов в 1879 году. 🏛Музей | 1867

«Мадам Сатана» - Жорж Ашиль-Фульд 🏛Музей | 1904 год

«Уродливая герцогиня» — Квентин Массейс 🏛Музей | 1513 год

«Годовая минея» — неизвестный русский иконописец Цена: 21 000 $ Автор здесь неизвестен, и это не случайность, а особенность самой традиции: такие иконы почти никогда не подписывали. Мастера, работавшие над подобными вещами, были скромными служителями церкви, не искавшими личной славы, — их имена растворились в истории, зато результат их труда сохранился до наших дней в мельчайших деталях, вплоть до имени каждого святого, выписанного церковнославянской вязью. Перед нами не одна конкретная сцена, а целый годовой календарь церковных праздников и памятных дней святых — в иконописи такая композиция называется минеей. По сути, это средневековый ежедневник, только созданный не для личных заметок, а для молитвы: каждый ряд иконы посвящён отдельному месяцу церковного года, а внутри — целая процессия фигур, каждая из которых связана с конкретной датой. Традиция минейных икон восходит ещё к Византии XI века, а на Руси она особенно расцвела в XVI столетии — тогда, по инициативе митрополита Макария, разрозненные тексты о святых свели в единый свод, получивший название Великие Четьи-Минеи. С этого момента иконописцы начали переносить эту книжную энциклопедию святости на дерево и золото, создавая целые комплекты из двенадцати икон — по одной на каждый месяц. Особенно любопытна деталь оклада: массивная серебряная риза, которая закрывает почти всю поверхность доски, оставляя открытыми лишь лики и руки святых. Такие оклады не просто украшали икону — они физически защищали красочный слой от копоти свечей и прикосновений молящихся на протяжении десятилетий, а порой и веков непрерывной службы. Работы такого уровня детализации и сохранности редко доходят до нас целыми — большинство годовых миней со временем разрознивались, теряли отдельные месяцы или переходили из рук в руки по частям, так что подобный комплект — это уже сам по себе счастливый случай. 🏛Музей

«Слепая» — Джон Эверетт Милле Эта картина рассказывает об одной из самых острых социальных проблем викторианской Англии — детском бродяжничестве и нищенстве среди людей с инвалидностью. Перед нами две девочки, предположительно сёстры, странствующие нищие музыканты, отдыхающие у дороги после дождя по пути в городок Уинчелси, чей силуэт виднеется вдали. На коленях у старшей — концертина, а на шее едва заметна табличка с надписью «Пожалейте слепую»: она зарабатывает на жизнь игрой на этом инструменте, потому что лишена зрения. Милле выстроил композицию как настоящую аллегорию чувств: слепая девочка подставляет лицо солнцу и перебирает пальцами травинку, целиком полагаясь на осязание и слух, тогда как её зрячая сестра, прижавшаяся к ней, восхищённо смотрит на редкое природное явление — двойную радугу в небе. Есть даже трогательная деталь, которую легко пропустить: на плече слепой девочки неподвижно сидит бабочка-крапивница — художник таким образом показывает, насколько героиня спокойна и неподвижна. А ещё эта картина — пример настоящей научной дотошности художника. Когда полотно впервые показали публике в 1856 году, кто-то заметил Милле, что во внутренней дуге двойной радуги цвета должны идти в обратном порядке относительно внешней — художник сначала написал их одинаково. Узнав об ошибке, он переписал радугу заново, чтобы добиться физической точности. 🏛Музей | 1856

«Пейзаж» - Лев Феликсович Лагорио 🏛Музей | 1871 год

«Роковой выход» — Игнатьев Михаил Иванович    🏛Музей | 1901 год

«Клевета» — Сандро Боттичелли Цена: 280 000 $ Это последняя картина Боттичелли на мифологический сюжет — дальше в его творчестве наступит совсем другая, куда более аскетичная эпоха, когда художник попадёт под влияние проповедей Савонаролы и практически откажется от языческих тем. А эта работа стоит на самой границе двух миров: ещё яркая, чувственная, но уже пропитанная тревогой и предчувствием конца целой эпохи флорентийского Возрождения. Сюжет картины Боттичелли вообще-то не придумал — он его реконструировал. Существовала легендарная картина древнегреческого живописца Апеллеса, до нас не дошедшая, но подробно описанная античным писателем Лукианом. Апеллеса самого когда-то оклеветал завистливый коллега, обвинив в заговоре против египетского царя Птолемея; художника чуть не казнили, а когда правда открылась, царь в качестве извинения отдал ему в рабство того самого клеветника. Апеллес в ответ написал картину-аллегорию о том, как рождается ложь, — и именно эту утраченную работу спустя почти два тысячелетия попытался воссоздать Боттичелли, опираясь только на текстовое описание. Читать картину нужно справа налево, как свиток. На троне восседает царь с ослиными ушами — прямая отсылка к мифу о царе Мидасе, наказанном богом за глупость. Ему на ухо нашёптывают Невежество и Подозрение, а он доверчиво тянет руку к фигуре Злобы, которая указывает на несчастную жертву. Саму жертву — обнажённого, безоружного человека — тащит за волосы прекрасная женщина с факелом, олицетворяющая Клевету; ей помогают Обман и Коварство, заплетающие ей волосы, будто наряжая её перед выходом в свет. Слева картины, особняком от всей этой процессии, стоит одинокая обнажённая фигура — это Истина, указывающая пальцем в небо, а рядом с ней съёжившаяся старуха в чёрном — Раскаяние, смотрящее на неё с невыносимой тоской. Есть версия, что для Боттичелли это было не просто упражнение в античной эрудиции. Незадолго до создания картины на художника поступил анонимный донос с обвинением в содомии — и многие историки искусства считают, что маленькая, почти интимная по размеру картина стала личным высказыванием мастера о несправедливости навета, пережитой на собственном опыте. 🏛Музей | 1495

«Ночное кафе» — Винсент Ван Гог Эта картина — редкий случай, когда сам автор называл своё произведение «одной из самых уродливых картин, которые я написал». И это не самокритика от неуверенности — Ван Гог создавал уродство совершенно осознанно. В письме брату Тео он прямо объяснял свой замысел: «В картине "Ночное кафе" я попытался выразить мысль, что кафе — это место, где можно себя погубить, сойти с ума, совершить преступление». Изображено вполне реальное заведение — «Кафе де ла Гар» в Арле, где художник тогда снимал комнату прямо над баром. Он специально работал над этой картиной три ночи подряд, отсыпаясь днём, чтобы точнее передать атмосферу ночного притона, где укрываются те, кому нечем заплатить за ночлег или кто слишком пьян, чтобы его пустили куда-то ещё. Цвета на полотне — не документальная точность, а сознательный художественный приём: Ван Гог писал, что хотел столкнуть нежно-розовый с кроваво-красным и винно-красным, зелёный с жёлто-зелёным и резким сине-зелёным, создав атмосферу «адской печи в бледной сере» — чтобы передать «силу тьмы в дешёвом кабаке». Есть и трогательная бытовая деталь: у художника вечно не хватало денег, и в итоге он расплатился этой картиной с хозяином кафе, Жозефом Жину, — прямо за проживание в комнате наверху. 🏛Музей | 1888

«Домовой. Вечер перед отъездом хозяев.» - Павел Назим 🏛Музей | 2019 год

«Время пришло, иди» — Энрике Алвим Корреа    🏛Музей | 1910 год

«Святой Доминик, воскрешающий Наполеоне Орсини» — Бартоломео дельи Эрри Цена: 21 500 $ Эта совсем небольшая картина — размером чуть больше листа А3 — на самом деле фрагмент огромного алтаря, разобранного на части ещё в начале XVIII века. Изначально она стояла на главном алтаре церкви Сан-Доменико в Модене, куда её заказали в 1467 году. Со временем алтарь разобрали, панели разошлись по частным коллекциям, и лишь спустя века эта конкретная сцена оказалась в собрании Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Сюжет — реальная средневековая легенда о святом Доминике, основателе доминиканского ордена. Молодой аристократ Наполеоне Орсини, племянник кардинала Стефано да Фоссанова, разбился насмерть, упав с коня в день святого Валентина 1221 года. По преданию, человек, прибежавший сообщить о трагедии, буквально рвал на себе волосы и рыдал в голос — эту деталь Бартоломео дельи Эрри намеренно включил в композицию, взяв её прямо из средневекового жизнеописания святого. Художник выстроил сцену как настоящий комикс в одном кадре: на переднем плане — момент трагедии, святой Доминик склонился над бездыханным телом юноши, а чуть дальше, в глубине композиции, уже показан результат чуда — воскрешённый Наполеоне, повёрнутый спиной к зрителю, стоит перед изумлённым дядей-кардиналом. Такой приём, когда два момента одной истории умещаются на одном холсте, был типичен для итальянского кватроченто и требовал от художника мастерского владения перспективой — недаром линия схода тут выстроена точно по центру стрельчатой арки на заднем плане, по всем законам, которые незадолго до этого сформулировал Альберти. Примечательно, что на протяжении почти столетия картину ошибочно приписывали совсем другому мастеру — Якопо Беллини, и только позже искусствоведы восстановили настоящее авторство братьев дельи Эрри, ключевых живописцев Модены второй половины XV века. 🏛Музей | 1467–74

«Зачарованный Мерлин» — Эдвард Коли Бёрн-Джонс Это одна из тех картин, где сюжет мифа и личная драма художника переплетаются почти до неразличимости. По легенде из артуровского цикла, волшебник Мерлин безнадёжно влюбился в Нимуэ, Владычицу Озера, и, поддавшись чувствам, обучил её собственным магическим секретам. Она же воспользовалась полученными знаниями против него самого — усыпила его чарами и навеки заточила в терновом кусте. Бёрн-Джонс выбрал для картины именно этот момент — миг между свободой и вечным пленом, когда Мерлин ещё смотрит на Нимуэ умоляющим взглядом, но уже не в силах пошевелиться. Моделью для Нимуэ послужила Мария Замбако — гречанка, скульптор и художница, которая была возлюбленной Бёрн-Джонса на рубеже 1860-1870-х годов. Их роман закончился настоящим скандалом: художник пытался оставить ради неё жену, а безутешная Мария однажды предложила ему вместе покончить с собой, приняв смертельную дозу опия у канала в Лондоне — дело дошло до полиции. Отголоски этой драмы искусствоведы прямо считывают в картине: властная, завораживающая Нимуэ и обессиленный, покорённый ею Мерлин — почти зеркало отношений самого художника и его музы. Картину заказал ливерпульский судовладелец и коллекционер Фредерик Лейланд ещё в конце 1860-х, но Бёрн-Джонс писал её долгие годы — впервые она была показана публике только в 1877-м, на открытии знаменитой галереи Гросвенор в Лондоне. 🏛Музей | 1872

«Души на берегу Ахерона» - Адольф Хиреми-Хиршль 🏛Музей | 1898 год

«Сосновый бор» — Иван Иванович Шишкин    🏛Музей | 1897 год

«Бассейн в гареме» — Жан-Леон Жером Цена: 95 500 $ История этой картины закручена почти как детективный сюжет. Заказчиком выступил великий князь Александр Александрович — будущий российский император Александр III, который приобрёл полотно ещё до того, как оно попало на выставку. Уже после этого картину показали публике в Парижском салоне 1876 года под другим названием — «Турецкие женщины в бане». Так что нынешнее название и то, под которым её видели современники Жерома, — это, по сути, две разные вывески одной и той же вещи. Женщина на переднем плане — вовсе не случайная модель. Это Эмма Дюпон, одна из любимых натурщиц Жерома, которая позировала ему для десятков полотен, включая знаменитую скульптуру «Пигмалион и Галатея». Юной девушкой она приехала в Париж со своим бойфрендом, который её бросил, осталась одна в чужом городе — и именно так, по воспоминаниям современников, началась её карьера модели для лучших академических художников эпохи. Особенность манеры Жерома в том, что он никогда не бывал внутри настоящего гарема — попасть туда европейцу было попросту невозможно. Зато он объездил Египет, Турцию и Ближний Восток, скупал фотографии восточных интерьеров в стамбульской студии «Абдулла Фрер» и с почти этнографической точностью выписывал плитку, архитектуру, костюмы — а лица и тела при этом писал с французских натурщиц в парижской мастерской. Получался причудливый гибрид документальной точности и полной фантазии. А в 2001 году с картиной случилась настоящая драма: её варварски вырезали из рамы и украли прямо из залов Эрмитажа. Пять лет спустя полотно нашли в Москве в крайне плачевном состоянии — холст был измят, а хрупкий грунтовочный слой потёрт и повреждён. После реставрации картину вернули в музей, где она находится и сегодня. 🏛Музей | 1876

«Мастер медицины Будда и двенадцать божественных генералов» — неизвестный художник Перед вами буддийский образ Будды-целителя Бхайшаджьягуру, чьё имя буквально переводится как «Мастер лекарства» — фигуры, которую в Восточной Азии на протяжении веков призывали для избавления от болезней и физических страданий. Считается, что он правит собственным восточным раем — «чистой лазуритовой землёй», и именно поэтому в буддийском искусстве его почти всегда изображают синим цветом или в окружении лазурита — драгоценного камня, который на Востоке издавна считался целительным и способным снимать воспаления. Двенадцать грозных воинов вокруг него — не случайная свита. По легенде, это духи-якши, которые когда-то были обращены в буддизм, услышав проповедь Будды-целителя, и каждый из них поклялся защищать 7000 собственных воинов, а вместе — 84 000 душ, помогающих всем, кто произносит имя Бхайшаджьягуру или читает посвящённую ему сутру. Каждый из двенадцати генералов также символизирует один из двенадцати великих обетов Будды-целителя — облегчать страдания, будь то болезнь, бедность или невежество, — а со временем их стали ассоциировать с двенадцатью животными восточного зодиакального цикла и двенадцатью часами суток. Такие свитки создавались как объект медитации и почитания в буддийских храмах — верующие обращались к образу в надежде на исцеление тела и духа, поэтому подобные композиции часто размещали в главных залах храмов направлений Тэндай и Сингон. 🏛Музей | 1200-е годы

«Сижа» - Юрий Клапоух 🏛Музей | 2017 год

«Васильки» — Исаак Ильич Левитан    🏛Музей | 1894 год

«Мост Буальдьё в Руане в дождливый день» — Камиль Писсарро Цена: 127 000 $ К моменту, когда Писсарро писал эту картину, он уже практически ослеп на один глаз — хроническая болезнь глаз мешала ему работать на пленэре, как раньше, под открытым небом, с мольбертом среди полей. Поэтому в 1896 году он поселился в гостинице «Отель де Пари» в Руане и просто открывал окно своей комнаты, которое выходило прямо на Сену и мост. Так родилась целая серия видов на один и тот же мост — при закате, в тумане, под дождём, в разное время суток. В письме сыну он сам описал замысел этой картины: железный мост в мокрую погоду, множество экипажей, пешеходов, портовых рабочих на набережных, лодки, дым и туман вдалеке — очень оживлённо и подвижно. Именно эта суета индустриального города, а не привычные для импрессионистов луга и сады, всё больше интересовала художника в поздние годы: дым фабричных труб он писал с тем же вниманием, с каким раньше писал цветущие яблони. Сам мост, кстати, был совсем новым по меркам живописи — его построили всего за десять лет до того, как Писсарро взялся за кисть, и для жителей Руана он был символом индустриального прогресса, примерно как для парижан мост Европы у Кайботта. Сегодня разные версии этой серии разбросаны по музеям мира — от Метрополитен-музея в Нью-Йорке до музея Орсе в Париже, и коллекционеры до сих пор спорят, какая из версий «того самого дождливого дня» удалась художнику лучше всего. 🏛Музей | 1896

«Охотники на снегу» — Питер Брейгель Старший Эту картину знает даже тот, кто никогда не интересовался фламандской живописью — просто потому, что видел её мельком в кино. Именно эта работа висит репродукцией в кают-компании космического корабля в «Солярисе» Андрея Тарковского, а её фрагменты появляются в его же «Зеркале» и в фильме Ларса фон Триера «Меланхолия». Удивительно, что почти пятисотлетний пейзаж настолько прочно вошёл в современную визуальную культуру. Картина — часть цикла из шести полотен «Времена года», который Брейгель писал в 1565 году по заказу богатого антверпенского коллекционера Николаса Йонгелинка для украшения его столовой. Историки предполагают, что полотна располагались фризом по стенам комнаты, создавая для гостей хозяина настоящую панораму мира на протяжении всего года — до наших дней дошло только пять картин цикла из шести. «Охотники на снегу» соответствуют декабрю-январю и считаются одним из первых в европейской живописи полноценных, самостоятельных зимних пейзажей, где природа и её состояние — не просто фон, а главный герой. Обратите внимание на деталь: то, что изображено на льду внизу, — не просто дети, катающиеся на коньках, а сцена игры, похожей на современный керлинг. Эта картина Брейгеля считается одним из первых известных изображений такой игры в истории искусства — она до сих пор популярна в Австрии и Германии. 🏛Музей | 1565

«Девушка в сиреневом платье» - Эжен де Блаас 🏛Музей | 1911 год

«Игра в жмурки» — Маковский Константин Егорович    🏛Музей | 1900 год

«Мост Европы» — Гюстав Кайботт Цена: 160 000 $ Эту картину легко принять за обычную городскую зарисовку, но за ней стоит целая история о человеке, который снова и снова переписывал одну и ту же сцену, добиваясь идеального ракурса. Прежде чем взяться за кисть, Кайботт часами делал зарисовки прямо на этом мосту, а потом переставлял фигуры в мастерской, как режиссёр выстраивает мизансцену — есть даже фотография, где мужчина в шляпе стоит почти в той же позе, что и на холсте, только чуть скованнее. Мост, который здесь изображён, — реальное место: гигантская стальная переправа над путями вокзала Сен-Лазар, где сходились шесть проспектов, каждый из которых был назван в честь европейской столицы. Для парижан XIX века это было настоящее чудо инженерной мысли — символ новой, индустриальной эпохи, так же как небоскрёбы для нас сегодня. Кто эти люди на переднем плане — до сих пор предмет споров искусствоведов. Мужчину в цилиндре часто считают самим Кайботтом, а женщину рядом с ним — его знакомой Анн-Мари Аген. А вот фигура рабочего справа, облокотившегося на перила и глядящего вниз, на вокзал, — это уже не про романтику, а про жёсткий социальный контраст: с одной стороны кадра фланёр из высшего общества, с другой — человек труда, и оба на одном мосту, но будто в разных мирах. Впервые картину показали на третьей выставке импрессионистов в 1877 году, когда Кайботту было всего 28. Куда меньше людей знает, что сам художник был не только живописцем, но и главным меценатом движения — именно на его деньги держались многие импрессионисты, а после его смерти собранная им коллекция их картин легла в основу французского государственного собрания импрессионизма. 🏛Музей | 1876

«Семь смертных грехов и Четыре последние вещи» — Иероним Босх У этой картины совсем не музейное происхождение — она задумывалась как крышка стола. По одной из версий, полотно должно было украшать столешницу, чтобы зритель разглядывал сцены, обходя стол по кругу или глядя на него сверху. Испанский король Филипп II, страстный поклонник творчества Босха, настолько полюбил эту вещь, что распорядился повесить её у себя в личной спальне в Эскориале — рассматривание грешников должно было помогать монарху осознавать собственные проступки перед исповедью. Композиция здесь построена как гигантский глаз Бога: в самом центре, в «зрачке», изображён Христос, восстающий из гроба и показывающий свои раны, а вокруг идёт латинская надпись-предупреждение: «Cave, cave, Dominus videt» — «Берегись, берегись, Господь видит». От центра расходятся семь клиновидных секторов с бытовыми, совершенно не аллегорическими сценами человеческих грехов — гнева, зависти, алчности, чревоугодия, лени, сладострастия и гордыни, — а по четырём углам полотна размещены «четыре последние вещи»: смерть грешника, Страшный суд, ад и рай. Интересно, что подлинность этой работы уже больше века вызывает споры среди искусствоведов. В 2015 году исследовательский проект по изучению творчества Босха заявил, что картину написал скорее ученик мастера, чем сам художник — но специалисты Прадо, где хранится полотно, до сих пор настаивают на авторстве самого Босха, указывая на подлинную подпись на картине. 🏛Музей | 1500

«Лев Николаевич Толстой на отдыхе в лесу» - Репин Илья 🏛Музей | 1891 год

«Пьеретта, играющая на лютне» — Поль де Ла Буле    🏛Музей | 1909 год

«Красные виноградники в Арле» — Винсент Ван Гог Цена: 3 750 000 $ Это, пожалуй, самая известная легенда о Ван Гоге: якобы за всю жизнь он продал только одну картину — именно эту. Легенда чуть упрощена, но в основе своей правдива. Картину купили за 400 франков на выставке в Брюсселе в марте 1890 года, всего за четыре месяца до самоубийства художника. Покупательницей стала бельгийская художница и коллекционер Анна Бох, участница группы «Двадцать». Анна приходилась сестрой Эжену Боху — тоже художнику и другу Ван Гога, чей портрет он написал в Арле осенью того же 1888 года. Забавная деталь: в письме брату Тео Ван Гог потом смущённо признавался, что Бохи заплатили полную выставочную цену, хотя по-хорошему он должен был сделать им скидку как друзьям. Дальнейшая судьба картины — почти детектив. Анна хранила её до 1907 года, а затем полотно приобрёл московский коллекционер и текстильный фабрикант Иван Морозов — цена к тому моменту выросла уже до 30 000 франков, что красноречиво говорит о том, как быстро росла посмертная слава художника. Собрание Морозова национализировали в 1918 году, а в 1948-м «Красные виноградники» оказались среди работ, переданных в Пушкинский музей в Москве, где картина находится и сегодня. 🏛Музей | 1888

«Пылающий июнь» — Фредерик Лейтон У этой картины была настоящая приключенческая судьба — почти как у героя авантюрного романа. После смерти Лейтона в 1896 году полотно постепенно потерялось из виду: викторианское искусство вышло из моды, и картина буквально исчезла из поля зрения на несколько десятилетий. Нашли её случайно, в начале 1960-х, во время сноса одного из лондонских домов — рабочий обнаружил полотно заколоченным над камином. Есть легенда, что вскоре после этого юный Эндрю Ллойд Уэббер увидел картину в лондонском магазине и умолял бабушку одолжить ему 50 фунтов на покупку, но та наотрез отказалась, заявив: «Я не потерплю викторианский хлам у себя в квартире». В итоге картину за скромные деньги приобрёл пуэрториканский промышленник и политик Луис Ферре — и сегодня она хранится в основанном им музее в Понсе, где её любовно называют «Моной Лизой Южного полушария». А в самой картине спрятана тревожная деталь: в правом верхнем углу, за спиной безмятежно спящей девушки, растёт олеандр — красивое, но смертельно ядовитое растение. Викторианцев вообще завораживала поэтическая связь между сном и смертью, и многие исследователи считают, что этот цветок — не случайная деталь пейзажа, а тонкий намёк на хрупкую границу между этими состояниями. Поза девушки, кстати, тоже неслучайна — Лейтон вдохновлялся знаменитой скульптурой Микеланджело «Ночь» из капеллы Медичи во Флоренции. 🏛Музей | 1895

«Принцесса из сказки» - Торстен Васастьерна 🏛Музей | 1896 год

«Нападают врасплох» — Василий Верещагин 🏛 Музей | 1871 год

«Старик с внуком» — Доменико Гирландайо Цена: 395 000 $ Первое, что бросается в глаза — этот нос. Не идеализированный, не смягчённый, а изуродованный болезнью — считается, что у старика была ринофима, разрастание кожи носа, характерное для тяжёлых кожных заболеваний. В эпоху, когда портрет почти всегда был инструментом лести, Гирландайо написал правду без прикрас. И в этом парадокс: именно этот беспощадно честный нос сделал картину одним из самых человечных портретов Ренессанса. А теперь посмотри на глаза мальчика. Он смотрит на деда не с испугом и не с жалостью — а с абсолютным доверием и нежностью, будто вообще не замечает, как тот выглядит. Именно этот взгляд снизу вверх, эта смесь любви и спокойствия, заставляет зрителей веками останавливаться перед картиной: она не про болезнь и не про уродство, она про то, что для ребёнка дедушка — самый красивый человек на свете. За окном, кстати, Гирландайо выписал пейзаж с почти фламандской тщательностью — тропинка, горы, деревья, — редкость для флорентийского портрета того времени. Многие искусствоведы считают, что это отсылка к северной, нидерландской школе живописи, которая только начинала проникать в Италию. Долгое время ходила легенда, что старика написали уже после смерти, по посмертной маске — якобы поэтому лицо получилось настолько неидеализированным. Точных доказательств этому нет, но легенда прижилась намертво и до сих пор всплывает в разговорах у полотна в Лувре, куда картина попала в 1886 году. 🏛Музей | 1490

«Обезглавливание Иоанна Крестителя» — Караваджо Эта картина — единственная во всём наследии Караваджо, которую он подписал собственным именем, и сделал он это самым мрачным способом, какой только можно представить: подпись «brother Michelangelo» буквально вписана в кровь, хлещущую из перерезанного горла святого. Художник в это время был не просто живописцем, а беглым убийцей — незадолго до этого он зарезал человека в Риме в уличной драке, получил смертный приговор и скрывался от правосудия, добравшись до Мальты. На острове его судьба, казалось, начала налаживаться: рыцари ордена Святого Иоанна, впечатлённые его талантом, приняли Караваджо в свои ряды и посвятили в рыцари — это давало реальный шанс на помилование от папы римского. Именно тогда он и написал этот огромный алтарный образ для собора в Валлетте — самое большое полотно за всю свою карьеру. Но благополучие длилось недолго: художник ввязался в очередную драку, на этот раз с рыцарем более высокого ранга, попал в тюрьму, бежал с острова — и в декабре того же 1608 года орден официально исключил его из своих рядов, назвав «гнилым и зловонным» бывшим братом. Церемония лишения рыцарского звания, по злой иронии, прошла прямо перед этим самым полотном. Караваджо больше никогда не получил официального помилования — он умер загадочной смертью два года спустя, так и не добравшись до Рима. 🏛Музей | 1608

«Корабль у побережья» - Иван Константинович Айвазовский 🏛Музей | 1874 год

«1918 год в Петрограде» — Петров-Водкин 🏛 Музей | 1920 год