не умеет моя дочь врать!
Все же побежала к соседям, трясу их сына, говорю — признавайся! Он и
признался, что показали Нике щель, и даже подсадили, чтоб залезла. И
перетрухнули все, когда почти час ее не было. И когда она вылезла — все
равно решили взрослым не говорить.
Муж меня истеричкой назвал, мол, жива же дочь, что еще надо? А я не знаю
— жива ли моя дочь. Ника ли вернулась из щели, или за тот час, что ее
не было, щель смастерила что-то похожее? Потому что этот ребенок... я ее
не узнаю. Она другая. Испорченная. Собаку нашу мы в приют отдали, после
того как ЭТО «случайно» воткнуло ей горящую спичку в глаз. А после
крысёныша Карла я ни одно животное в дом ни за что не возьму — не хочу
еще раз увидеть кого-то, пытающегося ползти без лап.
Что она мужу говорит, я не знаю, но муж меня уже считает ненормальной. А
на меня она смотрит. Днем, в спину, смотрит, не моргая, пока я
повернусь. Я в зеркало вижу ее, и оборачиваться мне страшно. И ночью.
Подходит к кровати и смотрит, и я не нахожу сил открыть глаза, даже
чтобы это прекратить.
Сейчас апрель, и сегодня ЭТО спросило, когда мы снова поедем в деревню.
Говорит: «Папа, я хочу тебе кое-что показать». И муж меня не слушает,
передумал дом в деревне продавать, мол, ребенку нужна природа. Я его не
удержу...
Хочу подать на развод и оставить ребенка мужу. Пусть меня проклянет
семья, я хочу жить подальше от этого и в одиночестве оплакивать свою
Нику
