Однажды к нам на работу приехала дочь нашей сотрудницы, чтобы встретить ее и поехать вместе домой. Девушку зовут Ирина, ей 30 лет. Хрупкая на вид, невысокого роста, с невероятно выразительными голубыми глазами, посмотрев в которые я поняла значение выражения «глаза с искорками». Модно стриженые волосы до плеч, выкрашенные в красивый цвет, но… ее лицо. Сразу невозможно понять, что с ним не так. Пока мы ехали на служебном транспорте до центра города, у меня была возможность рассмотреть ее подольше, так как она сидела почти напротив. Я увидела странную возрастную пигментацию на коже, темные круги под глазами, которые бывают у женщин лет шестидесяти, и очень нехарактерные для ее лет морщины. Под глазами они собрались практически в старческую сеточку. При столь трогательной красоте в этой девушке словно не было жизни. Будто в одну минуту состарившееся лицо и эти столь живые, лучистые глаза, в которых отражались яркие огоньки уличных фонарей и вывесок за окном, сбивали с толку как нечто нелепое, поменянное местами. Взгляд мой упал на ее руки – они были необыкновенно ухоженными, гладкими, с очень нежным маникюром на чуть длинных и аккуратных ноготках. Потом снова на ее лицо - все же это было удивительно! Эта симпатичная девушка была очень угрюмой, грустной и необщительной. Лишь изредка улыбаясь в ответ на какие-то фразы, она снова оставалась сидеть в молчаливой строгости. На днях наш разговор среди моих коллег зашел о мистике. И мать этой девушки вдруг рассказала нам одну историю, которая коснулась ее дочери. «Когда Иринке было шестнадцать лет, она вдруг стала замкнутой и молчаливой. Из жизнерадостной, шебутной девчонки она превратилась в пугливую и нелюдимую затворницу. Отношения у меня с ней всегда были очень доверительные и остаются такими до сих пор. Она все чаще рассказывала мне о том, что ей снятся пластилиновые человечки, пауки и змеи. Начала бояться оставаться где-либо ночевать - ни у подруг, ни у бабушки, что раньше не являлось проблемой. И вот однажды моя сестра предложила сводить ее к одной женщине, которая была то ли экстрасенсом, то ли знахаркой. Для начала сестра решила отнести Иринкину фотографию. Как только экстрасенс взяла ее в руки, как фотография свернулась в трубочку, как сворачивается рулон обоев. Она попросила срочно привезти девочку к ней. Я не ездила с ними, но там с Иринкой случилась страшная истерика. По ее рассказам, как только она переступила порог, сразу начала плакать так, что не могла остановиться. После некоторых манипуляций знахарка сказала, что девочка уже наполовину в земле и совсем скоро «ее скроет полностью», так как к ней привязался кто-то из мертвых и хочет забрать ее с собой. Тот, кто ее либо сильно любил, либо ненавидел. Так сразу мы не смогли сообразить и вспомнить, кто бы испытывал столь "яркие" чувства к нашей дочери, но еще знахарка попросила Ирину в эту ночь лечь спать с матерью, то есть со мной. Нам обеим следовало запомнить того, кто нам приснится – это и станет ответом на наш вопрос. В ту ночь Ирине приснилась прабабушка. Надо сказать, что при жизни она была достаточно злым человеком. Снилась она плохо, то хохоча, то скалясь, то что-то крича, то плача. Утром мы все очень удивились услышанному и только задумчиво чесали затылки. Ирина же не прекращала лечение у женщины-знахарки. Та предупредила, чтобы девочку не оставляли одну, потому что дух начнет злиться, душить ее и даже показываться ей, и так далее. Поначалу на дочь было жалко смотреть – прабабка начала донимать ее в снах, пока не стала посещать и наяву. Всего эпизодов ее проявления было два. Первый случился прямо днем. Я стояла и разговаривала с дочерью о чем-то бытовом, как она, бледнея, сказала мне: «Мам, оглянись назад…» Я обернулась – за спиной никого. Но дочь продолжала видеть за моей спиной прабабку – та сидела в инвалидном кресле в чепце и соской (?!) во рту. Потом она вынула соску изо рта и прошелестела: «Все равно я тебя заберу!» Ирка разревелась, а я не знала, что мне делать с ней и как успокоить. Мы надеялись на помощь
