Война не закончилась в 1945. В Сталинградской битве победили немцы
Примерно 2 года назад мне начал снова и снова снится один и тот же сон. Он пугал меня просто до трясучки: настолько, что я начала бояться засыпать. Врачи только разводили руками и советовали успокоительное. Чего я только не перепробовала – и корвалол, и валидол, и пустырник… Все без толку. Сон упорно повторялся каждую ночь.
В нем я шла по улице, кутаясь в какую-то кургузую кацавейку – то ли ватник, то ли дубленка из овчины. Она настолько старая, потертая, засаленная, что я уже с трудом понимаю, что это. Постирать мне особо негде – достать воду трудно, нагреть – еще труднее. Во сне я это знаю четко. Переводить воду на стирку – роскошь.
Над головой – тяжелое, давящее свинцовое небо. С него сыплет колкой снежной крупой. Город – полуразрушенный, пустой – стоит, занесенный высоченными сугробами. Снег вокруг грязный, в черных пятнах, как от сажи. В снегу протоптаны едва заметные дорожки. Они петляют между пустых многоэтажных домов. Я иду мимо них, и мне кажется, что они смотрят на меня пустыми окнами-глазницами, скалятся, провожают взглядом. В этих домах давно никто не живет, только ветер… Может, кто-то наблюдает за мной оттуда? Я передергиваю плечами и прибавляю шаг.
За моей спиной в небо упираются громадные столбы черного дыма – это заводы. Они производят танки, самолеты, оружие и патроны – все, что нужно для войны. Для гражданских уже давно почти ничего не делают. Страна из последних сил пытается выжить. Война идет уже очень давно, кажется, она началась еще до моего рождения, во сне я точно не знаю, но четкое понимание, что страна с кем-то воюет – есть.
Это уже война на выживание, на удушение – будто два обессиленных волка, что вцепились в глотки друг другу и никак не могут отпустить.
Вообще, мир вокруг похож на картинки из фильма про сталкеров. Все заброшенное, все пустое. Я иду, и мне очень страшно – потому что я несу за пазухой, во внутреннем кармане хлеб, кусочек мяса и несколько конфет. Мне с таким трудом удалось добыть их. За еду в этом мире могут и убить, причем без сожаления. Еще в цене мыло и лекарства, но их вообще почти не сыскать. Если кто-то болеет, лечатся народными средствами – потому что ничего другого нет.
Деньги тут ценности не имеют. Во сне я знаю, что где-то существуют люди, которых называют «перекупы», и что они покупают всякое, от произведений искусства до музыкальных инструментов и драгоценностей. Куда девают – не знаю. Так же, как не знаю, есть ли в мире места, где не идет война. Мне кажется, что она везде. А для чего существуют картины, скульптуры, книги – даже не представляю. Кому и зачем они нужны, если нечего есть?
Я знаю, что у меня была семья, но все умерли – кто от голода, а кого забрали на фронт. Забрать могут и женщину, и подростка. Мою сестру забрали, и она не вернулась. Похоронки приходят не всегда. Бабушка умерла не понятно от чего – сперва долго лежала, жаловалась на боль в боку, пожелтела. Веки ввалились. Потом умерла. Во сне мне кажется, что в этом мире я любила только ее.
