Мертвая гадалка
Дождь хлестал по лобовому стеклу с такой силой, что дворники едва справлялись. Иван вглядывался в размытые очертания кривых крестов и покосившихся оград. Старое цыганское кладбище на окраине заброшенной деревни выглядело так, словно сама земля пыталась выплюнуть его на поверхность.
Он заглушил мотор. В кармане тяжелила руку старая серебряная монета — плата, которую велел принести седой барон Грозул.
Ивану было плевать на проклятия, на байки местных и на здравый смысл. Месяц назад его невеста, Анна, исчезла. Полиция разводила руками, частные детективы брали деньги и исчезали, а экстрасенсы из телевизора несли чушь. Единственной зацепкой стало слово «Земфира», выцарапанное Анной на зеркале в ванной перед уходом.
— Ты ищешь ту, что давно мертва, парень, — сказал ему вчера Грозул, пуская кольца едкого дыма в прокуренном баре. — Земфира была величайшей шувани, гадалкой, что видела нити судеб. Но она отдала Богу душу тридцать лет назад. Ее прокляли собственные соплеменники за связь с потусторонним.
— Мне плевать, — сухо ответил Иван. — Как мне с ней поговорить?
Старик долго смотрел на него, а затем бросил на стол тусклую монету.
— В полночь. На перекрестке двух главных аллей. Капни своей кровью на серебро и позови. Но помни: мертвые не любят, когда их будят. И они никогда не лгут, даже если правда рвет сердце на части.
Иван вышел из машины. Ветер ледяными иглами впивался в кожу. Он шел по раскисшей земле, светя перед собой тусклым фонариком. Перекресток нашелся быстро: огромный черный памятник, обвитый сухими лозами, возвышался над остальными плитами. Ни имени, ни дат. Только выбитый в камне ворон.
Иван достал охотничий нож и без колебаний полоснул себя по ладони. Горячая кровь закапала на серебряную монету.
— Земфира, — произнес он, бросая монету в грязь крест-накрест. — Земфира, приди. Я плачу кровью за правду.
Сначала ничего не происходило. Лишь шум дождя. Но затем воздух резко остыл. Капли дождя повисли в воздухе, словно кто-то нажал на паузу. Земля у перекрестка задрожала. Извивающиеся лозы на памятнике зашевелились, как живые змеи, и начали расползаться в стороны.
Из сырой земли ударил столб густого, зеленоватого тумана. Он закручивался спиралью, уплотняясь и принимая человеческие очертания.
Перед Иваном стояла женщина. Или то, что от нее осталось. На ней были истлевшие многослойные юбки, когда-то яркие, а теперь похожие на саван. На длинных черных волосах — серебряные мониста, почерневшие от времени. Ее лицо было пугающе красивым: бледная, как воск, кожа обтягивала острые скулы, губы были черными, а вместо глаз — два провала, в которых горело холодное изумрудное пламя.
— Кровь горяча… — ее голос звучал как шорох сухих листьев, шелестящих по камню. Она плавно скользнула к Ивану, не касаясь земли. — А сердце бьется так быстро… Зачем ты потревожил мой сон, чужак?
— Мне нужна Анна, — хрипло сказал Иван, стараясь не отступать. — Месяц назад она исчезла. Она написала твое имя.
Мертвая гадалка запрокинула голову и издала звук, похожий на смех, хотя ее губы почти не двигались.
— Анна… Красивая девочка. С волосами цвета пшеницы и глазами испуганной лани. Да, она приходила ко мне. Точнее, к моей могиле.
— Зачем? Где она?!
— О, глупый мальчик. Ты хочешь знать правду, но готов ли ты к ней? — Земфира приблизила свое лицо к лицу Ивана. От нее пахло озоном, землей и старой кровью. — Она приходила не за гаданием. Она приходила совершить сделку.
Иван замер.
— Какую сделку?
Земфира протянула полуистлевшую руку с длинными острыми ногтями и коснулась его груди. Там, где билось сердце. Ее прикосновение обожгло холодом сквозь куртку.
— Полгода назад врачи вынесли тебе приговор. Неоперируемая аневризма. Ты должен был умереть. Но ты жив, здоров и стоишь здесь.
— Что ты несешь? Я никогда не был серьезно болен. Я проходил осмотр…
