,,Встретила меня как-то очень старая женщина, стала обнимать и целовать руки. Я удивилась, так как не знаю этой женщины. А она мне говорит: «Зато я знавала твою бабушку, это я ей кланяюсь через тебя. Я ей всей жизнью обязана, да и счастьем тоже». Рассказала она мне свою историю. Помер, говорит, у меня муж, молодой был, сильный, красивый. Его кедром задавило, он шишковал. Я по нему с ума стала сходить, пыталась руки на себя наложить, дети стали не милы, их бы все души на его одну обменяла не глядя. Такой я буйной стала, волосы на себе рвала и выла целыми днями. Дети под лавки забьются и сидят, как сверчки, боятся вылезти, а я все зло на них вымещаю, грешная. Думала, если бы не они, я бы с ним в тайгу пошла, глядишь, уберегла бы, не погиб бы он тогда, может быть. И вот соседка дала адрес твоей бабки. Она, говорит, и от тоски полечить может, а захочет, и его к тебе вызовет, поговоришь с ним. Я мигом собралась до твоей бабки, последнего петуха в сумку – и айда. Зашла, помню, к твоей бабке, она – ни здравствуйте, ни проходите – уставилась и смотрит. А потом мне бухнула, как по голове: «Что, красавица, у детей последнего петуха забрала? Как вы, бабы, мужиков своих любите, детей бы так любили. Ух! Глаза бы на таких не смотрели. Ты когда младшего на колени брала? Забыла, поди? Иди-ка ты к детям да покорми их, а не таскайся по бабкам, не носи из детских ртов еду по чужим избам. Дети завсегда должны быть матерям дороже, чем мужики». Я, как поняла, что меня гонят, – в рев. В ноги к твоей бабке кинулась: «Помоги, – прошу ее. – Вызови ко мне Иванко». В общем, умолила. Посадила она меня в угол, дала Псалтырь и говорит «До ночи читать будешь. А я тебе оберег чинить стану». Бабушка твоя золу кипятила, ключи по комнате разбрасывала, круг чертила, свечи жгла, шторки – то закроет, то откроет. Собаку с цепи сняла и сказала: «Иди отселя, придешь завтра, сегодня можешь помешать мне». И собака ушла из дома. Я удивилась, а она говорит: «Маловерная ты, а еще по такому делу пришла. Да если я вздумаю, три мужа будут при мне и друг друга видеть не будут, а ты собаке удивляешься». Ночью поставила меня бабка в круг и говорит: «Как придет твой муж, руки к нему не тяни, а то задавит. Долго его не держи, ему тяжело, да и мне тяжко будет. Что нужно, спроси, да помни – руки к нему не тяни». Стала бабушка его звать. Он и заходит, одет, в чем похоронили, в глаза не смотрит, встал рядом с крутом и голосом глухим да тихим говорит: «Что меня подняла? Зачем?»
