Свадьба - спасла от смерти
Третий день Надюшку съедал жар. Еле-еле она открывала глаза и сухими, почти безжизненными губами чуть слышно просила:
«Пи-и-и-ть!»
Настя склонялась к дочери, поила ее водой и протирала лоб полотенцем, без устали шепча молитвы. Женщина не знала, как помочь своей умирающей доченьке.
Их депортировали, как врагов народа, а спецпереселенцы не имели права на мед. помощь.
«Тиф», – определил хозяин избы, однако поселил их в лучшей комнате, даже кровать свою отдали они с бабкой. Настя стеснялась, отказывалась, но дед был непреклонен.
Надя медленно угасала, а мать металась в отчаянии, глотая горячие слезы от обиды и бессилия.
Муж ее, Иван Батынов, ушел на фронт еще в сорок первом, призывался в Ростове. А в сорок втором пропал без вести. Но Настя ни на минуту не сомневалась в том, что он жив.
Наденька же была дочерью его старшего брата – Савелия. Савелий работал военкомом. В тридцать седьмом погиб от бандитской пули.
Любившая мужа почти до беспамятства, Анастасия едва пережила этот удар. Она проплакала три дня кряду, не выходя из дома, а когда вышла – голова ее покрылась сединой. Но даже седина не испортила ее внешности. В тридцать лет она все ещё была хороша собой. Любившая и спеть, и станцевать, она всегда была желанной гостьей на любом торжестве.
Стройная, выразительные карие глаза, коса до пояса – мужчины не сводили с нее глаз.
Она же, казалось, не обращала на них никакого внимания. Работала от зари и до зари. Все ее мысли были заняты только одним, как прокормить и одеть свою кровиночку – Надюшу.
Работала Анастасия в столовой: готовила еду для колхозников, топила печи, мыла посуду, убирала со столов, а по вечерам садилась за швейную машинку – принимала заказы на пошив.
Всю ночь тарахтела машинка, а к утру заказ был готов. Хоть и уставала, а все-таки рада была, что забывалась сразу крепким сном.
Однажды в тридцать девятом приехала к ним в гости Настина золовка. Погостив немного поняла, как бьется молодая женщина изо всех сил, да жил не хватает. Заметила она и крышу, прохудившуюся, и вечно одинокую, и оттого неухоженную Наденьку, и почти пустые плошки-кастрюльки, совсем обносившиеся шубы, шали – всё узрела она своим хозяйским оком.
Всю ночь проговорили они, а наутро уехала золовка и в глазах ее светилась надежда…
