За гранью горя
Ни одна беда, какой бы страшной она ни была, не может сравниться с горем человека, потерявшего своего ребенка. Это несчастье выглядит к тому же абсолютно бессмысленным, часто даже с точки зрения людей верующих: кому и зачем могла понадобиться смерть существа, еще не успевшего согрешить, вообще не узнавшего, что такое жизнь?! Тяжелейший вопрос “За что?” так и остается открытым. Но так получилось, что я лично знала женщину, получившую куда более весомый ответ на этот вопрос. Елена относилась к той категории женщин, личная жизнь которых упорно не складывается. Инженер-химик, к тридцати годам она сделала блестящую карьеру, чем и ограничилось ее везение в жизни. Так и не выйдя замуж, почти сразу после тридцати она наконец решилась родить — “лично для себя” — ребенка. Сразу же скажу о ее отношениях к религии. Оно было, если так можно выразиться, “никаким” — как у большинства людей в те годы, лет семнадцать-восемнадцать назад… Мама была она уже немолодая, Костя родился слабенький. Тем горячее она его любила, и разумеется, баловала. Правда, на мой взгляд, в допустимых пределах. Беда грянула, когда мальчику было около двух лет. Костя вдруг начал не просто болеть — слабеть на глазах. После длительных скитаний по докторам поставили редкий для его возраста и страшный диагноз: белокровие. Можно представить отчаяние матери, готовой отдать всю свою кровь, лишь бы сын жил! Какое-то время его поддерживали частыми переливаниями, но роковой конец был очевиден всем.В ту запомнившуюся мне ночь ситуация была практически финальная. Костенька уже не вставал с постели недели две, не плакал от болей — не было сил. Его мать, не спавшую несколько суток кряду, периодически подменяли мы — знакомые, давая Лене хоть немного отдохнуть. Ночь дежурства, о которой идет речь, была ее. Накануне Елена проспала, измотанная своим горем, чуть ли не сутки. И вдруг, сразу после полуночи, раздался ее звонок: “Маша, умоляю, приезжай немедленно!…” Как врач я понимала, что Костенька доживает последние дни. Естественно, бросилась туда без размышлений, полагая, что наступает развязка. И была едва ли не потрясена, когда Лена встретила меня в прихожей с горящими надеждой глазами, приложив палец к губам: “Тс-с, Костенька так хорошо уснул.Я знаю, что выгляжу сейчас чокнутой, — сказала она.
