Поехал Фома в город на заработки да и сгинул. Авдотья, жена его, осталась в деревне. Сначала-то от Фомы весточки приходили, а потом вдруг месяц, другой... нет от Фомы известий. Что, как - ничего неизвестно. Вот уж другие мужики домой вернулись, а Фомы все нет и нет. Стала Авдотья расспрашивать, никто ничего сказать не может. Говорят, отошел он от артели, уехал, а куда дальше делся - кто ж его знает?
Затосковала Авдотья. Ждет, ждет, а никаких новостей нет. Раз только ехал какой-то мужичок через их деревню, сказывал, мол, знавал он какого-то Фому, а уж того или нет, не ведает. Зазноба у него в городе, вот и не хочет домой ехать.
Авдотья-то сперва заругалась на того мужичка, а потом раздумалась: а ну, как и впрямь?.. Соседки посмеиваются, а сказать в ответ нечего. А пуще всех - бабка Чаплыжка. Самая она вредная в деревне была, никому покоя не давала. Язык до того острый, что слова, точно косой, по самому сердцу режут. Выйдешь к колодцу, а уж она там:
- Что-то, Авдотьюшка, давно ты в церкви не была. Другая б на твоем месте все коленки стерла, о муже бы молилась, а тебе, видать, и так хорошо живется.
- Не твоя это печаль, бабка. - бросит Авдотья, а у самой душа не на месте.
Днем-то у нее забот - только успевай поворачиваться, а к вечеру тоска нападать стала. Деток у них с Фомой не было, сидит она одна в избе, на душе безрадостно.
"Что, - думает, - коли приворожила его в городе какая красавица? Мужик он видный, бывало, все девки на него заглядывались."
Задумается так, и до того ей делается горько, что выть охота. Вот раз и взвыла она с тоски да и бросила в сердцах:
- Чтоб тебе провалиться, негоднику, да гореть на сковородке!
Взяла Авдотью обида на долю свою, на Бога, поснимала она иконы да и попрятала в сундук.
Вот неделя, другая проходит. Ночью слышит Авдотья стук в дверь. Испугалась она маленько, спрашивает:
- Кто там?
- Я, - отвечают, - Фома! Открывай, Авдотья!
Обрадовалась Авдотья, скинула засов, распахнула дверь. Фома стоит, улыбается. Тулуп совсем запорошен, шапка вся белая, а уж на валенках-то снега! Кинулась Авдотья к нему на шею, плачет от радости, опомниться не может!
