Баба-яга глянула в окно, узнать, чего воронье расшумелось. Из леса к избушке едет богатырь на гнедом жеребце. Доспех сияет рыбьей чешуёй, голову венчает островерхий шлем. К седлу приторочен рдяный щит, лук и меч-кладенец.
Конь ступает тяжко, потряхивает меловой гривой и косится на всадника каштановым глазом. Под блестящей шкурой играют тугие мышцы, вид у животного скорее волчий. Такой ворогу копытом в гадкую харю отвесит и нечисть пастью цапнет.
У забора богатырь натянул поводья и рявкнул:
— Тпру! Стоять!
Конь с готовностью остановился, и всадник соскочил, земля дрогнула даже под избушкой. Баба-яга погладила стену, проворковала успокаивающе:
— Тише милочка, усе хорошо. В первой, что ли, богатыри прут к нам?
Чувствуется, как трусят куриные ножки, готовые мчать в пущу.
Откашлявшись, встала из-за стола и поковыляла к дверям, а то дуболом сдуру гаркнет заповедное «Ко мне передом, к лесу задом!», а изба возьми и сделай.
После уборкой маяться, да побитые горшки клеить, тьфу.
Раскрыв дверь, кликнула:
— Хто здесь? Чую-чую русским духом веет!
— Каким? — Изумился богатырь. — Русич я.
— Присловье такое, олух. — Буркнула Яга. — Не стану я ломать язык «русичиским»! Тьфу...
— А... — Потянул богатырь. — Собсна это... Здравствуй, бабушка!
— И тебе не болеть милок, чего ради заявился?
Витязь почесал затылок через шлем, звук, будто бер когтями рвёт стальной щит. Над лесом на всякий случай взмыли вороны, заложили круг и полетели прочь.
— Да я это... того, Кощея еду побивать.
— И шо, тебе нужон совет, где Иглу сыскать?
— Не... Княже молвил без затей по ноздри в землю-матушку вбить, да лещей надавать. Последнее я не понял, зачем ему рыба, вбитому то. Но наказ есть наказ.
Баба-яга придирчиво смерила богатыря взором.
Высок, даже излишне, в княжеские хоромы протиснется только боком, да и то ползком. Грудь широкая, как две винные бочки, кулаки с наковальни, а лапищи — дубовые брёвна.
— Это ж хде ты этакой народился? — Спросила Яга, озадаченно.
— Ну матушка батю встретила, когда в горах бродила, да травы собирала. Правда, он с ней спустится не смог, говорит сыра земля не держит, расступается под ним, как ряска. А что?
— Да так... любопытство стариковское... как звать тебя?
— Тверд Святогорович!
— О как... а годиков то тебе сколько?
— Двенадцать, бабушка.
Ведьма поперхнулась вопросом, глаза полезли из орбит. Закашлялась в кулак и вкрадчиво спросила:
— Точно?
— Да чтоб мне провалиться! Маменька тоже дивилась, говорила в папеньку пошёл. Вот с Кощеем покончу и поеду к нему в гости.
— Хм... а чего ты не с мамой, а у князя?
Конь, устав слушать, двинулся вдоль забора, покусывая траву. Богатырь осекся, и начала колупать землю носком сапога, отводя взгляд.
— Ну... игривый я... а соседские детки хилые.
— Кхм... — выдохнула Яга, помыслив, как этот верзила играл в салочки с обычными детьми, а то и в драки лез. — Ясненько, так что тебе от меня понадобилось?
— Так баньку бы... — Сказал богатырь. — Неделю еду без передыха, от меня, как вы подметили, духом веет за версту, волки шарахаются. Ну и покушать бы...
