же на бумаге она боялась занять лишнее место. Свадьба была маленькой: несколько родственников, две соседки, Петро с каменным лицом и Галина, которая весь вечер держала салфетку у губ.
Оксана была в простом белом платье без блеска. На ней не было дорогих украшений — только тонкая цепочка и маленькие серьги. Она выглядела почти хрупкой, что было странно, потому что к тому времени я уже знал: в ней было больше силы, чем в половине мужчин, которые шептались за столом.
После скромного ужина мы вернулись домой. На кухне ещё стояла большая кастрюля борща, красный след остался на краю эмалированной крышки. На спинке стула висел сложенный рушник. В спальне были чистые простыни, мягкий свет настольной лампы и такая тишина, что слышно было, как в стене щёлкает старая труба отопления.
Оксана села на край кровати, сложив руки на коленях. Пальцы у неё были холодные, ногти без лака, костяшки чуть побелели от того, как крепко она держалась за себя.
Я тоже нервничал. Смешно признаться в шестьдесят, но сердце билось так, будто я стоял перед экзаменом, который нельзя пересдать.
Я подошёл медленно, не потому что торопился, а потому что боялся одним неверным движением разрушить то доверие, которое между нами только начало появляться.
— Можно? — спросил я.
Она кивнула, не поднимая глаз.
Мои пальцы нашли маленький бегунок молнии на её спине.
Она глубоко вдохнула.
Я потянул вниз.
Платье сползло с её плеч, белая ткань мягко легла у её ног.
И тогда я увидел то, чего не должен был видеть ни один муж в первую ночь, если бы мир был справедливым.
