ть опьянила его.
— Почему на ужин снова курица? — брезгливо морщился он, отодвигая тарелку. — Я работаю как проклятый, неужели я не заслужил кусок нормального мяса?
— Арс, мясо сейчас дорогое, нам нужно платить ипотеку, а мне нужны витамины, — пыталась оправдываться я.
— Если бы ты умела планировать бюджет, на всё бы хватало. Моя мать на копейки троих вырастила!
О, его мать. Зинаида Петровна стала моим личным надзирателем. Она приезжала без звонка, открывая дверь своим ключом (который Арсений дал ей «на всякий пожарный»). Она проводила пальцем по полкам в поисках пыли, критиковала мои шторы, мою еду и мой живот.
— Что-то ты слишком раскабанела, Варенька, — сладко пела она, прихлебывая чай. — Арсюша у нас видный мужчина, ему рядом нужна красавица, а не бабища в халате. Ты бы за собой следила. А то ведь мужики — народ слабый, уведут.
Я глотала слезы, жаловалась мужу, но он лишь отмахивался:
— Мама желает нам добра. Она жизнь прожила. А ты вечно всем недовольна.
Роды были тяжелыми. Экстренное кесарево, потеря крови, реанимация. Анечка родилась с серьезной неврологией. Гипертонус, постоянные колики, нарушения сна. Первые месяцы мы жили в аду. Дочка спала по 20 минут, постоянно плакала, её нужно было носить на руках часами, делая специальный массаж.
Я спала урывками, забывала поесть, мои волосы выпадали клочьями, а под глазами залегли черные тени. Но вместо помощи я получила от мужа лишь стену ледяного раздражения.
Арсений переехал в гостиную на второй неделе после выписки.
— Мне нужно высыпаться. Я работаю, — бросил он, хлопнув дверью.
Он возвращался с работы и требовал кристальной чистоты и тишины. Если Анечка плакала, он надевал наушники или уходил к друзьям.
— Это твоя обязанность, — говорил он холодно, когда я, шатаясь от усталости, просила его посидеть с дочкой хотя бы полчаса, чтобы просто принять душ. — Женщины веками рожали в поле и шли дальше работать. А ты сидишь в комфорте, с машинкой-автоматом, и всё равно ноешь. Ты просто ленивая.
Давление со стороны его родни усилилось многократно. Старшая сестра Арсения, Света, мать двоих подростков, приходила «помогать», что выражалось в бесконечных нотациях.
— Ты её неправильно держишь. У тебя молоко пустое, поэтому она орет. Ты нервная, и ребенок нервный. Арсений жалуется, что ты его совсем забросила. Смотри, доиграешься! — поучала золовка.
Я звонила своей маме, рыдая в трубку, ища хоть каплю поддержки.
— Мамочка, мне так тяжело. Он мне совсем не помогает. Он вчера накричал на меня из-за неглаженой рубашки, хотя видел, что у Ани температура.
— Варя, не выдумывай! — строго обрывала мать. — У тебя прекрасный муж! Не пьет, не бьет, деньги в дом несет. Квартира какая у вас! Чего тебе еще надо? Не вздумай устраивать скандалы. Разведенка с больным прицепом никому не нужна. Терпи, будь мудрее. Женская доля такая.
И я терпела. Терпела, увядая с каждым днем, превращаясь в бледную тень самой себя. Я поверила, что я — плохая мать, плохая жена и никчемный человек.
Точка кипения случилась летом, когда Анечке было полгода. Мы поехали на дачу к родителям Арсения. Там собралась вся семья: свекровь, золовка с детьми, и, на мою беду, приехали мои родители — «породниться».
Жара стояла невыносимая. Анечка капризничала, не слезая с моих рук. Я сидела в беседке, укачивая плачущего ребенка, пока все остальные уплетали шашлык и пили вино.
— Варя, ну что она у тебя постоянно орет? — громко, на весь участок, заявила Зинаида Петровна. — Может, с ней что-то не так? В нашей породе таких нервных не было. Это, видимо, ваши гены, — она многозначительно посмотрела на мою маму.
Моя мама густо покраснела, но вместо того, чтобы защитить меня, виновато улыбнулась:
— Да что вы, Зинаида Петровна, просто Варенька у нас неорганизованная. Избаловали мы её в детстве.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.
— Хватит обсуждать моего ребенка, — тихо, но твердо сказала я. — Ей просто жарко. Я пойду в дом.
Я встала, но Арсений, уже изрядно выпивший, преградил мне путь.
— Сядь на место, — п
