едоумении ответила жена.
— Ань! Анечка! Ты где, девочка? —позвал я. — Здесь рядом стояла. На этом самом месте! Словно сквозь землю провалилась. Ты не видела? —обратился я уже к супруге.— Я её у кладбища нашёл. Смешная девочка. Всё говорила, что моя, — после этих слов, глядя в полные отчаяния глаза Глафиры, я осекся и всё понял.
Вечером, когда сыновья тихо сопели в своих кроватях, Глаша, с трудом сдерживая слезы, всё рассказала.
В скором времени после моего ухода на фронт она поняла, что тяжёлая. Доченька родилась раньше срока и очень слабенькая. Назвала её Анечкой. Глаша боролась за неё, как могла. Только от голода молоко у жены пропало. Ко всем бедам заболела наша корова и померла в одночасье, что и забить не успели. А в нашей маленькой деревне к тому времени и людей почти не осталось, что говорить и о скотине. Умерла моя дочь от голода, не прожив и месяца. А я ведь и не знал. В тот период ни мои, ни письма жены не доходили до пункта назначения. А потом уж и она молчала о беде. Глашка моя себя винила. Да только нет её вины. Страшное время, и не такое случалось...
Эту историю прадедушка однажды рассказал моему отцу, а последний мне. В назидание, чтобы помнили то время и ценили то, что имеем.
А прадедушка, сколько бы не ходил с тех пор на кладбище, более маленькой Анечки не встречал. Свиделись раз и всё.
Спустя несколько лет в семье прадедушки родилась дочь. И очень похожая на Аню, как считал прадедушка. Так ли это на самом деле, или ему хотелось, чтобы было так, никто не знал. Всех детей подняли на ноги и воспитали прекрасными людьми. Но это уже совсем другая история.
