ерть. Не специально. Я просто потянулась за сахарницей. Мама сначала молчала, а потом очень
разозлилась. Сказала, что я всё делаю назло. Я стала вытирать, а она меня толкнула… Я спиной ударилась о ручку шкафа. Сразу стало больно. Я не могла вдохнуть. Мама потом сказала, чтобы я не плакала громко. Сказала, если папа узнает, будет беда».
У Андрея перед глазами на секунду будто всё смазалось. Перед ним была та же квартира, тот же узкий коридор, тот же детский рисунок магнитом на холодильнике, та же сушилка с бельём у окна. Обычная семья. Обычный дом в обычном дворе, где по вечерам мужчины курят у подъезда, дети чертят мелом классики, а соседки обсуждают цены на молоко. И именно в таких домах страшнее всего признать, что беда живёт не где-то далеко. Она сидит на твоей кухне. Пользуется твоими чашками. Говорит голосом человека, с которым ты делил постель.
«Это сегодня было?» — спросил он.
Соня мотнула головой.
«Вчера. Но сегодня тоже больно. И вчера ночью тоже. Я думала, пройдёт. Мама сказала, что если сильно болит, значит, я запомню и больше не буду всё ронять».
Андрей закрыл глаза ровно на секунду. Этого хватило, чтобы вспомнить сразу несколько мелочей, которые раньше казались пустяком: как Соня в последние дни по видеосвязи сидела как-то боком, как Лена пару раз отвечала вместо неё слишком быстро, как дочь в конце разговора сказала: «Пап, приезжай скорее», — и он тогда ещё пошутил, что без него тут явно никто мусор не выносит.
Некоторые слова возвращаются слишком поздно. И от этого только хуже.
«Соня, мне нужно посмотреть спину», — сказал он тихо. «Очень осторожно. Хорошо?»
Она не ответила сразу. Потом кивнула, но так, как кивают дети, которые уже перестали верить, что от взрослых может не быть больно.
Он помог ей повернуться. Медленно. Без прикосновения к плечам. Только голосом.
Маленькая спина под тонкой пижамной футболкой казалась ещё уже, чем раньше. Андрей заметил, что дочь дышит коротко и часто. У самого края кровати валялась книга, раскрытая на середине, будто она пыталась читать лёжа и не смогла. Под подушкой торчал свернутый плед — видно, она и правда спала почти сидя.
Андрей двумя пальцами осторожно приподнял ткань на спине.
И замер.
На пояснице темнел не один синяк.
Один был свежий, багровый, почти чёрный по краям — как раз такой, какой мог остаться от удара о дверную ручку. Но чуть выше виднелся другой. Старее. Желтоватый. А рядом ещё один, узкий, будто след от сильного рывка или жёсткой хватки.
Соня почувствовала, что он увидел, и совсем тихо сказала:
«Пап… это не только вчера».
В эту секунду в ванной выключилась вода.
Стало так тихо, что Андрей услышал, как в трубе что-то глухо стукнуло, а потом щёлкнул замок.
И голос Лены, совсем близко, за дверью коридора, спокойно произнёс:
«Ты уже приехал?»
