Сбежавшие зэки забрались в дом беременной вдовы. То, что они сделали, перевернуло её судьбу
(Первая часть)
Светлана стояла у окна и смотрела на дождь. Капли барабанили по стеклу, словно пытаясь достучаться до её души, которая уже давно онемела. В руках она сжимала телефон — очередной звонок от Оксаны, подруги детства. Не взяла. Как и все предыдущие.
— Не могу с тобой сейчас говорить, — прошептала она в пустоту комнаты.
Прошло три недели с похорон Артёма. Три недели, которые казались вечностью. Муж погиб при невыясненных обстоятельствах — так ей сообщили в отделе. Следователь по особо важным делам, двадцать девять лет, перспективная карьера. И вдруг — всё оборвалось.
Светлана провела ладонью по животу. Четырнадцать недель беременности. Артём так радовался, когда узнал. Носил её на руках, строил планы. А теперь...
— Почему именно ты? — спросила она у фотографии в рамке на комоде. — Почему не кто-то другой?
В дверь позвонили. Светлана вздрогнула, но открывать не стала. Снова Оксана, наверное. Или соседка с жалостливыми глазами и очередной кастрюлей супа.
Когда за дверью стихло, она опустилась на диван и достала блокнот. На первой странице красовались цифры — остаток денег после похорон. Две тысячи восемьсот рублей. Квартира съёмная, платить нечем. Работа официанткой не спасёт — живот уже заметен, скоро вообще никто не возьмёт.
Светлана закрыла глаза и вспомнила их последнюю ссору.
— Если бы ты зарабатывал нормально, мне не пришлось работать за копейки, улыбаясь пьяным мужикам! — кричала она тогда.
Артём молча надел куртку и хлопнул дверью. Вернулся поздно, они помирились без слов. А через неделю его не стало.
Решение созрело быстро. Светлана начала собирать вещи. Поедет в деревню, где прошло её детство. Там есть дом — маленький, обветшалый, но свой. Хоть за жильё платить не придётся.
В деревне улицы пустовали, половина домов стояли с заколоченными окнами. Светлана тащила сумку по разбитой дороге и чувствовала, как внутри всё сжимается от отчаяния.
Дверь поддалась с трудом. Внутри дома чем-то. Светлана опустилась на продавленный стул и разрыдалась.
— Господи, за что...
Но слёзы не помогали. Она вытерла лицо рукавом и пошла искать дрова. Печь нужно было растопить — ночь обещала быть холодной.
Утром Светлана встретила на улице бабу Веру, соседку.
— Ой, Светочка! Ты чего в деревню-то вернулась? Тут же делать нечего, работы никакой!
Светлана коротко объяснила ситуацию. Баба Вера всплеснула руками.
— Горюшко какое! И беременная ещё! Слушай, может, с огородом кому помочь? Тут старушки одни остались, за еду и работу дадут, а может, и деньжат немного.
— Спасибо, баб Вер. Любая помощь пригодится.
Так и началась её новая жизнь. Светлана пропалывала грядки, сажала картошку, поливала теплицы. Платили мало — по сто-двести рублей за день, иногда продуктами. Но выбора не было.
Шли месяцы. Живот рос, денег катастрофически не хватало. Светлана вела учёт в тетрадке: баба Галя — полив, сто рублей; баба Клава — прополка, полтора. На последней странице список того, что нужно купить для ребёнка. Напротив каждого пункта прочерк.
Однажды августовским вечером она сидела у окна и плакала. Роды через месяц, а у неё даже пелёнок нет. По радио объявили экстренное сообщение: из колонии строгого режима сбежали заключённые. Советовали не выходить на улицу в одиночку.
Светлана усмехнулась сквозь слёзы.
— Пусть хоть застрелят. Всё лучше, чем так существовать.
Ребёнок толкнулся. Она погладила живот.
— Прости, малыш. Твоя мама дура. Конечно, я хочу жить. Хочу, чтобы ты родился здоровым.
На следующее утро Светлана отправилась к бабе Лукерье — поливать огурцы. Дом не заперла — от кого?
А в это время через её двор крадучись пробирались трое мужчин в грязной одежде. Беглые зэки искали укрытие.
— Смотри, хозяйка ушла, — прошептал младший.
— Заходим быстро, — скомандовал старший, Игорь.
Внутри они огляделись с удивлением.
— Ничего себе нищета, — присвистнул один из них. — Даже холодильника нет.
Игорь поднял фотографию в чёрной рамке.
— Ме
