Студенческая столовая, пролитый компот, его смешные очки, которые он тогда носил. Мы строили
вместе. Я продала бабушкину квартиру, чтобы он открыл первый ларек в девяностых. Я ждала его из командировок, когда в новостях говорили о перестрелках. Я была его тылом. Его фундаментом.
— А как же медицинское заключение? — спросила Лиза. — У нее ведь сердце здоровое, как у космонавта. Ты сам жаловался, что она тебя переживет и потратит всё твое состояние на приюты для кошек.
— Стресс, Лиза. Огромный стресс от подготовки к юбилею. Плюс, есть препараты, которые имитируют острую сердечную недостаточность. Доктор Левенштейн очень обязан мне после той истории с лицензией и несовершеннолетней пациенткой. Он подпишет что угодно, лишь бы я молчал. Я уже дал ему задаток.
Я вспомнила доктора Левенштейна. Милый, интеллигентный старичок с бородкой, который лечил нас от гриппа, поздравлял с Новым годом и всегда целовал мне руку. «История с несовершеннолетней»? Господи, в какой грязи я жила, даже не замечая этого?
— Значит, план такой, — подытожила Лиза. Стук каблуков по кафелю. Она ходила по моей кухне. — Двадцатого числа банкет. Речи, слезы, «горько». Ночь в номере люкс «Ритца». Утром — безутешный муж находит тело. Скорая констатирует обширный инфаркт. Через три дня похороны. Через полгода мы с тобой официально регистрируемся где-нибудь в Ницце.
— Именно, — подтвердил Сергей. — И я, наконец, свободен. Знаешь, она стала невыносимой. Эта ее забота, эти глаза побитой собаки. Она как старый чемодан без ручки: и нести тяжело, и выбросить жалко было. До сих пор. Но серебряная свадьба — идеальный рубеж. «Они умерли в один день» — это красиво, но «Она умерла от счастья в день юбилея» — это гениальный пиар-ход для моего холдинга. Акции взлетят на фоне сочувствия к владельцу.
Я сидела на полу в коридоре, сжавшись в комок. «Старый чемодан». «Глаза побитой собаки». Двадцать пять лет преданности он оценил как изношенный багаж. Слезы, готовые брызнуть из глаз, вдруг высохли. Вместо них пришла холодная, звенящая ясность.
В кухне заскрипел стул.
— Пойду в туалет, — сказала Лиза. — И еще налей. Blue Label, не жалей.
Шаги. Цоканье каблуков. Она направлялась к двери. Я поняла, что у меня есть секунды. Если она выйдет в коридор и увидит меня — мне конец. План «инфаркт» перенесут на сегодня, прямо здесь, на паркете.
Я вскочила. Адреналин ударил в кровь так сильно, что я едва не потеряла равновесие. Бежать в спальню было рискованно — половицы предательски скрипнут. Ближайшая дверь — кладовая под лестницей. Я нырнула туда, в темноту, пахнущую пылесосом и старыми пальто, зажала рот рукой и прикрыла дверь, оставив крошечную щель.
Мимо прошла высокая брюнетка в деловом костюме, который сидел на ней как вторая кожа. Я узнала её. Елизавета Аркадьевна, новый финансовый директор холдинга. «Очень толковая, Лена, хваткая», — говорил Сергей полгода назад, приглашая её на наш новогодний ужин. Я тогда еще подумала, какие у нее холодные, рыбьи глаза. Хваткая. Не то слово.
Я смотрела ей вслед. Моя жизнь, какой я её знала, закончилась пять минут назад. Женщина, которая хотела пить и любила своего мужа, умерла в этой кладовой. Родилась другая.
Я вернулась в спальню, когда Лиза снова ушла на кухню. Я свернула подушку валиком, имитируя тело Сергея под его половиной одеяла, а сама легла, накрывшись с головой. Меня трясло. Зубы стучали так громко, что казалось, этот звук разбудит соседей.
Через полчаса Сергей вернулся. От него пахло дорогим виски и чужими духами — резкими, мускусными, агрессивными. Он лег, удовлетворенно вздохнул и через минуту захрапел.
Я лежала с открытыми глазами до рассвета. В голове крутилась только одна мысль: «Серебряная свадьба через две недели. У меня есть четырнадцать дней. Я должна не просто выжить. Я должна уничтожить их».
Утром он поцеловал меня в щеку, как обычно.
— Доброе утро, Лена. Как спалось?
Я посмотрела на него. На его гладко выбритую щеку, на улыбку, которую я любила. Теперь я видела за ней оскал.
— Пр
