Я этого не знала раньше. Но теперь знаю. И буду приходить.
Полина взяла её за руку.
– Теперь нас двое, – сказала она. – Значит, тётя больше не одна.
Вера сжала тёплую ладошку.
Они постояли ещё минуту. Потом пошли обратно – мимо старых крестов, мимо заросших оградок, мимо маминой могилы. Вера снова остановилась у неё.
– Спасибо, мам, – сказала она тихо. – За всё.
Анютины глазки покачивались на ветру. Сиреневые, жёлтые, белые. Мамины любимые.
Полина стояла рядом, не торопила.
– Бабушка нас слышит? – спросила она.
– Думаю, да.
– Тогда и тётя Тоня тоже слышит.
Вера улыбнулась.
– Тогда и тётя Тоня тоже.
Они вышли за ворота кладбища. Солнце поднялось выше, лес наполнился птичьим щебетом. Откуда-то – может, с поля за кладбищем – донёсся запах скошенной травы.
Вера шла и думала: вот оно. Вот что остаётся после человека. Не деньги, не вещи, не дома. Остаётся то, чему он научил других. Остаётся доброта, переданная из рук в руки.
Мама умерла два года назад. Но она была здесь – в каждом шаге Полины, в каждом куске хлеба на чужой могиле. В том, как шестилетняя девочка научилась видеть тех, кого не видят другие. Заботиться о тех, о ком некому заботиться.
Кто один – тому и помоги.
Это было всё, что нужно знать.
Вера взяла дочь за руку. Они пошли домой – завтракать, поливать грядки, жить обычную летнюю жизнь. Но что-то изменилось. Что-то важное.
Теперь их было двое. А значит – никто не будет забыт.
