Третья часть рассказа
Начало
Зинаида Петровна жила на участке слева. Её дом был таким же старым, как само кладбище, – деревянный, с покосившимся крыльцом, резными наличниками, которые когда-то были голубыми, а теперь выцвели до серого. В саду росли яблони – старые, корявые, но каждый год усыпанные плодами. Вера помнила Зинаиду с детства: бабушка в цветастом халате, с тяжёлой походкой, с голосом низким и хрипловатым. Когда мама была жива, они с Зинаидой сидели на веранде, пили чай из больших чашек с розами, говорили о рассаде, о погоде, о том, что молодёжь нынче не та. Вера маленькая крутилась рядом, таскала печенье из вазочки, а взрослые не замечали – или делали вид.
Зинаиде теперь было под восемьдесят. Муж умер давно, дети разъехались кто куда, приезжали раз в год, к её дню рождения. Она доживала одна в доме, который помнил ещё её свадьбу.
Вера постучала в калитку.
– Кто там? – раздалось из глубины сада.
– Это Вера. Соседка. Дочь Веры Алексеевны.
Пауза. Потом шаги – медленные, шаркающие.
Зинаида открыла. Выглядела она старше, чем Вера помнила, – лицо в морщинах, спина согнута, руки в старческих пятнах. Но глаза были живые, острые.
– Верочка, – сказала она. – Надо же. Заходи.
Они прошли в дом. На кухне пахло вчерашними щами и геранью с подоконника – мясистой, пышной, с бархатными листьями. Зинаида налила чай в чашку с отбитой ручкой, поставила перед Верой.
– Ну, рассказывай. Что случилось?
Вера обхватила чашку ладонями. Тепло немного успокаивало.
– Зинаида Петровна, – начала она, – я хотела спросить. Про кладбище. Про одну могилу.
– Какую? – Зинаида села напротив. Тяжело, с кряхтеньем.
– Клюева Антонина Ивановна. Кто это?
Зинаида не ответила сразу. Смотрела на Веру долго, изучающе. Потом сказала:
– Тоня. Значит, ты нашла.
– Моя дочь туда ходит. Носит хлеб. Каждую субботу.
Зинаида подняла брови. На мгновение что-то мелькнуло в её лице – удивление, или узнавание, или что-то ещё, чему Вера не могла дать названия.
– Полинка? – и вдруг улыбнулась. Морщины вокруг глаз собрались в лучики. – Надо же. Вера бы порадовалась.
– Мама? – не поняла Вера. – При чём тут мама?
– Присядь удобнее, – Зинаида махнула рукой. – Рассказывать долго.
– Только у меня муж был, дети, – говорила Зинаида. – А у неё – никого. Всю жизнь одна.
– Почему? – спросила Вера.
Зинаида пожала плечами.
– Кто знает. Говорили разное. Что любила кого-то в молодости, а он погиб на войне. Что была помолвлена, а жених её бросил. Я не спрашивала. Тоня не из тех была, кто рассказывает про себя. Гордая.
Она отпила чай, помолчала.
– Жила на краю посёлка, в маленьком доме. Работала на почте до самой пенсии, потом сидела дома, читала книги. К ней никто не ходил. Она сама не любила гостей. Если зайдёшь – примет, чаем напоит, но видно, что ждёт, когда уйдёшь. Так и жила.
– А мама? – спросила Вера. – Вы сказали – мама бы порадовалась.
Зинаида кивнула. Взгляд её стал мягче.
– Твоя мать, Верочка, – сказала она, – знала Тоню. Давно ещё. Когда вы с сестрой маленькие были, когда на дачу приезжали каждое лето.
Вера помнила это. Долгие летние дни, полные солнца и запаха скошенной травы. Купание в речке за лесом, земляника на опушке, велосипед по просёлочной дороге. Мама на веранде, с книгой или с вязанием. Отец у грядок – всегда в резиновых сапогах, всегда с лопатой.
– Тоня уже тогда была старая, – продолжала Зинаида. – Ей было за шестьдесят. Одинокая. Болела часто. И твоя мать... – она подбирала слова. – Она стала к ней ходить. Раз в неделю. Носила еду – пирожки, хлеб, молоко, что-нибудь с огорода. Просто так. Ни за что.
– Я не знала, – прошептала Вера.
– Ты и не могла знать. Тебе сколько тогда было – пять, шесть? Такое не рассказывают детям. Мать твоя вообще не любила об этом говорить. Делала – и молчала. Я один раз спросила: зачем тебе это? Она ответила: у неё никого нет. Кто-то должен.
Вера сидела молча. В голове звенело. Она думала о матери – о той женщине, которую знала всю жизнь и, оказывается, не знала совсем.
– А потом? – спросила она наконец.
– П
