Но сейчас Полина шла не туда.
Вера спряталась за толстым стволом сосны, выглянула осторожно. Дочь свернула влево, прошла мимо старых надгробий с нечитаемыми надписями, мимо покосившихся крестов, мимо оградки, в которой росла дикая малина. Остановилась у самой дальней могилы – в углу кладбища, у стены, за которой начиналось поле.
Могила была запущенная. Серый камень, покрытый лишайником. Никаких цветов, даже искусственных. Трава вокруг – по колено, не кошенная, может быть, годами. Табличка с именем почернела от времени, буквы едва различимы.
Полина достала хлеб. Размяла в руках, разломила на кусочки. Положила на край камня – аккуратно, ровной горкой. Постояла минуту молча, глядя на надгробие. Потом повернулась и пошла обратно.
Вера вжалась в ствол, затаила дыхание. Дочь прошла в трёх шагах, не заметила.
Когда шаги стихли, Вера вышла из-за дерева. Ноги были ватными. Сердце колотилось так, что отдавало в виски.
Она подошла к могиле.
На камне лежал хлеб – белые куски на сером. И старые крошки рядом, присыпанные землёй. Значит, не первый раз. Значит, давно.
