тяпки и работаем», — и все трое пошли к грядкам.
***
Света приехала на майские, как обещала. Вышла из такси в белых кроссовках, обвела взглядом участок и первым делом сказала:
- Мам, у тебя же калитка новая.
- Фарход поставил.
- Кто?
- Сосед. Познакомишься.
Света разувалась на крыльце и с подозрением косилась на соседний участок, откуда доносились детские голоса. Тамара Ивановна заметила этот взгляд, но промолчала.
За обедом Света рассказывала про Москву, про Серёжину работу, про детей, про цены на продукты. Тамара Ивановна слушала и кивала, и привычное чувство отдалённости никуда не делось. Света говорила «мы с Серёжей решили», «у нас в районе», «наши дети» — и в каждом «мы» места для Тамары Ивановны не было. Не со зла. Просто жизнь так устроилась.
После обеда пришла Мадина — звать бибиджон смотреть, как взошёл горох. Света уставилась на девочку, потом на мать.
- Мам, а это кто?
- Мадина, дочка соседей. Мы с ней горох сажали.
- Бибиджон, пойдём, он уже большой, — тянула Мадина за руку.
Света смотрела на эту картину молча, и Тамара Ивановна видела, как у дочери на лице проступает то же выражение, что было у Генки, только аккуратнее, по-московски.
- Мам, можно тебя на минуту?
Вышли на крыльцо. Света сложила руки на груди.
- Мам, объясни мне. Генка говорит одно, ты говоришь другое, я приезжаю — у тебя тут чужие дети бибиджон кричат. Что происходит?
- Происходит то, что у меня появились соседи, которые мне помогают, а я помогаю им. Что тут непонятного?
- Мам, ты что, совсем? У тебя свои внуки будут, — Света произнесла это тоном, каким говорят с детьми, которые просят купить живого пони.
- Будут, — ответила Тамара Ивановна. — Когда-нибудь. А эти — уже сейчас.
Света помолчала, потом сказала ровно:
- Ладно, мам, твоя жизнь. Только Генка реально к юристу ходил, имей в виду.
Тамара Ивановна перехватила дверной косяк рукой.
- Что значит — к юристу?
- Говорит, консультировался насчёт дееспособности. Я его отговаривала, мам, честно. Но он упёртый, ты же знаешь.
- А ты знаешь, что он у меня за год семьдесят тысяч забрал и ни одной не вернул?
- При чём тут деньги, мам?
- При том. Если я — под опекой, мой дом и моя пенсия — под Генкиным контролем. Ты думаешь, ему есть дело до того, с кем я ужинаю? Ему дело до дома и до денег.
Света открыла рот и ничего не сказала. Потом тихо:
- Мам, это серьёзное обвинение.
- Это серьёзная ситуация. Родной сын хочет мать в недееспособные записать, чтобы дом контролировать. А виноваты, конечно, соседи-таджики, которые мне забор чинят бесплатно.
Света уехала на следующий день. Обещала разобраться, поговорить с Генкой. Обняла мать на прощание крепче, чем обычно, но Тамара Ивановна знала цену этим объятиям — до Москвы хватит, а дальше растворится в делах и расписаниях.
В конце мая, ночью, Фарход постучал в дверь.
Тамара Ивановна открыла — на пороге стоял мужчина, и по его лицу она сразу всё поняла. Такие лица она за тридцать лет в поликлинике видела не раз.
Третья часть выйдет завтра в 8.00 (Мск время) Большое спасибо, что вы с нами. Мы очень ценим вашу поддержку. Если вам понравилось, пожалуйста, поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новую часть этого захватывающего рассказа.
