Вторая часть рассказа
Генка открыл не сразу. Был в трениках и майке, небритый, телевизор орал из комнаты.
- Мать? Чего пришла?
- Мать, слушай сюда, — сказала она его же фразой, и он даже отступил на шаг. — Ты Свете звонил, сказал, что хочешь мне опеку оформить. Это правда?
Генка отвёл глаза.
- Я не так сказал, она неправильно поняла.
- А как ты сказал?
- Ну, сказал, что ты странно себя ведёшь. Что чужим людям доверяешь больше, чем родным. Что нужно бы присмотреть.
- Присмотреть, — повторила Тамара Ивановна. — Генка, ты три года не присматривал. Я одна мешки таскала, одна забор подпирала, одна жила. Ни разу не пришёл спросить, мать, тебе помочь? А тут — присмотреть.
- Мать, ты не понимаешь, они же временные, уедут рано или поздно. А ты останешься одна и с пустыми грядками, — он повысил голос. — Нечего чужим грядки раздавать, понимаешь? Я тебе опеку оформлю, если ты дальше такое будешь вытворять.
Тамара Ивановна посмотрела на сына. Сорок два года. Трёхдневная щетина, живот через майку, телевизор орёт. На кухне, она видела краем глаза, раковина забита грязной посудой.
- Значит так, Геннадий, — сказала она. — Оформляй. Иди в суд, иди куда хочешь. Только для этого нужна психиатрическая экспертиза, а я, знаешь ли, тридцать лет в поликлинике работала и знакома там с каждым врачом. Так что удачи.
- Мать, я не хотел, — Генка вдруг сел на табуретку и обхватил голову руками. — Я просто злой был. Ну пойми ты, мне обидно. Я тут рядом живу, а ты с ними сидишь, с чужими. Как будто я тебе не нужен.
- А когда ты мне последний раз был нужен, ты где был? — тихо спросила Тамара Ивановна. — Не за деньгами, а просто. Когда ты последний раз просто пришёл?
Генка молчал и смотрел в пол.
Тамара Ивановна постояла ещё секунду, развернулась и вышла. Дверь за собой прикрыла аккуратно, без хлопка.
***
Валентина Петровна, между тем, тоже не молчала.
- Тамара, я тебе как соседка скажу, — подловила она её у магазина. — Люди говорят разное. Говорят, ты с этими, ну, с новенькими, больше общаешься, чем с нашими. Некоторые даже удивляются.
- Валентина, а «наши» мне забор починили? Три года я одна. Кто из «наших» хоть раз зашёл спросить, нужна ли помощь? Ты заходила?
Валентина Петровна открыла рот, закрыла и сказала:
- Ну, мы все тут заняты, у каждого свои дела.
- Вот и у меня свои дела.
Люда-продавщица проводила Тамару Ивановну взглядом и хотела что-то добавить, но передумала.
А Фарход тем временем набирал популярность в посёлке. У Смирнова-дальнего потекла крыша, и Фарход за субботу перекрыл три листа шифера, ничего не попросив. Потом вытащил из канавы машину Петренко, которая стояла там со вторника, — тракторист запросил две тысячи, а Фарход справился своей газелью и бесплатно. Петренко после этого стал здороваться с Нигорой, а раньше делал вид, что не замечает.
- Мужик-то нормальный оказался, — сказал Михалыч жене. — Работящий. Руки золотые.
- Пусть живут, лишь бы тихо было, — ответила жена.
Тихо было, даже тише, чем раньше, потому что Фарход ещё и собаку свою воспитал так, что она не лаяла по ночам, в отличие от Валентининого кобеля, который поднимал посёлок в три часа ночи по любому поводу.
***
Был конец мая, рассада вовсю зеленела, и Тамара Ивановна решилась на то, что обдумывала уже неделю. Вышла утром на участок, постояла, посмотрела на свои грядки, на грядки Нигоры за забором, и позвала соседку.
- Нигора, иди сюда.
Та пришла, как всегда, тихо, с Мадиной за руку.
- Видишь вот эти четыре грядки? Две левые — мои, две правые — твои. Будем вместе сажать, вместе ухаживать, а урожай пополам.
- Тамара Ивановна, много это, нам не надо столько.
- Надо. У тебя двое детей и скоро третий будет, кормить-то чем будешь, — сказала Тамара Ивановна, кивнув на заметно округлившийся живот соседки.
Нигора покраснела, опустила глаза, улыбнулась. Мадина дёрнула мать за рукав:
- Мама, бибиджон нам грядку даёт, да?
- Да, доченька, — сказала Нигора.
Тамара Ивановна отвернулась, шмыгнула носом и строго сказала: «Значит так, хватит стоять, берём
