саем. Завтра подвяжу, а сегодня сами держитесь.
Помидоры, как обычно, не возражали.
***
Позвонила Света из Москвы. Не в воскресенье, не в одиннадцать — в среду, в восемь вечера. Одно это уже было плохим знаком.
- Мам, я тебе серьёзный вопрос задам, ты только не обижайся.
- Говори, — Тамара Ивановна села на табуретку и вцепилась в край стола свободной рукой.
- Генка мне звонил. Сказал, что у тебя какие-то чужие люди живут, что ты им вещи отдаёшь, грядки делишь, что тебя обманывают. Мам, это правда?
- У меня не живут чужие люди. У меня соседи, семья из Таджикистана, участок бабы Зины купили. Нормальные люди, помогают мне, я им помогаю. Генка злится, потому что я ему в последний раз денег не дала.
- Мам, Генка говорит, что ты странно себя ведёшь. Что с ними ужинаешь, детей чужих нянчишь, и что он, может, в администрацию обратится. Насчёт тебя.
- Куда обратится? — не поняла Тамара Ивановна.
- Ну, он говорил что-то про опеку. Что если ты не в состоянии адекватно оценивать ситуацию, он может оформить документы.
- Он что сказал?
- Мам, я просто передаю, я не говорю, что он прав, я просто хочу разобраться.
- Света, твой брат хочет признать меня невменяемой, потому что я ему пять тысяч не дала и ужинаю с соседями. Ты это серьёзно сейчас мне говоришь?
- Мам, ну я же не знаю всей ситуации, я далеко, — Света заёрзала голосом. — Может, мне на майские приехать, посмотреть?
- Приезжай, — сухо ответила Тамара Ивановна. — Заодно узнаешь, сколько твой брат у меня за год денег выкачал. Семьдесят тысяч, если тебе интересно. Это к вопросу о том, кто кого использует.
Света помолчала и перевела тему на детей. Через три минуты повесила трубку. Стабильность — великая вещь.
***
На следующий день Тамара Ивановна пошла к Генке. Два дома — четыре минуты ходьбы, но она шла долго, потому что ноги не хотели идти, а в голове крутилось одно: «Опеку. Мой сын. Опеку».
