ой мешок с землёй, тачка застряла в размокшей колее, и мешок съехал набок. Она пыталась его поправить, тянула, толкала — бесполезно. Стояла над этим мешком, красная, запыхавшаяся, и чувствовала себя до того жалко, что хоть садись прямо в грязь и сиди.
Нигора появилась молча. Просто подошла, взялась за другой край мешка, и вдвоём они закинули его обратно на тачку. Тамара Ивановна хотела что-то сказать — спасибо, мол, или не нужно было — но Нигора уже взялась за ручку тачки и покатила к грядкам. Довезла, помогла выгрузить, кивнула и ушла к себе, не сказав ни одного слова.
Тамара Ивановна посмотрела ей вслед и подумала: «Ладно».
На следующий день она увидела у своей калитки тарелку, накрытую полотенцем. Под полотенцем лежали две лепёшки — горячие, румяные, с хрустящей корочкой. Тамара Ивановна взяла тарелку, понюхала лепёшку и почему-то расстроилась. Не от лепёшки, конечно. Просто она уже забыла, когда кто-то вот так, без повода и без просьбы, что-то для неё делал.
Вечером она отнесла тарелку обратно и поставила на неё банку своего прошлогоднего варенья из чёрной смородины.
***
Знакомство продвигалось через забор — тот самый, дырявый.
- Нигора, ты укроп когда-нибудь сажала? — спросила Тамара Ивановна, увидев, что соседка растерянно стоит над своим куском земли.
- Нет, — честно ответила та. Говорила она по-русски с акцентом, но понятно. — У нас дома мама сажала, я не умею. Фарход купил семена, а я не знаю, что делать.
- Значит так, — Тамара Ивановна перегнулась через дыру в заборе. — Иди сюда, покажу.
Так у них и пошло. Тамара Ивановна учила Нигору, когда и как сеять укроп, как подвязывать помидоры, на какую глубину закапывать картошку. Нигора слушала внимательно, переспрашивала, если не понимала, и запоминала с первого раза. Тамара Ивановна давно забыла, каково это — когда тебя слушают. По-настоящему слушают, а не делают вид, поглядывая на часы.
Через неделю Нигора привела детей — Рустама и Мадину. Мальчишка сразу полез к грядкам, девочка спряталась за мать.
- Не бойся, я не кусаюсь, — сказала Тамара Ивановна. — Хочешь, покажу, как семечки сажать?
Мадина посмотрела на мать, Нигора кивнула, и через полчаса девочка уже сидела на корточках рядом с Тамарой Ивановной и старательно втыкала семена в землю, высунув от усердия кончик языка.
- Бибиджон, а когда вырастет? — спросил Рустам.
Тамара Ивановна не сразу поняла, что «бибиджон» — это она. Бабушка, по-ихнему. Она зачем-то отвернулась, сморгнула и ответила: «Через месяц, если будешь поливать».
С того дня дети прибегали каждый вечер проверять грядки, а Тамара Ивановна ловила себя на том, что ждёт их прихода с утра.
***
Фарход оказался рукастым мужиком. Работал на стройке в городе, уезжал рано, возвращался затемно, но в выходные брался за своё хозяйство основательно. Тамара Ивановна видела, как он перекрыл крышу на бабы-Зинином домике, поставил новые столбы для забора, выкопал яму под летний душ — всё сам, без помощников.
На второй выходной он пришёл к Тамаре Ивановне и молча начал отдирать гнилые доски с её забора.
- Фарход, не надо, я сына попрошу, — запротестовала она для порядка.
- Доски совсем плохой, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра ветер — упадёт. Я быстро.
За два часа он поставил три новые доски, подтянул остальные и закрепил калитку, которая болталась на одной петле с прошлого лета. Тамара Ивановна стояла рядом и не знала, куда себя деть.
- Спасибо, Фарход. Сколько я тебе должна за доски?
- Нет, — отрезал он. — Вы Нигоре помогаете. Мы — вам.
Тамара Ивановна хотела возразить, но по его лицу поняла, что спорить бесполезно, и пошла за банкой варенья. Варенье в этом сезоне пошло у неё вместо денег — и получалось, что все оставались довольны.
***
В мае Нигора научила Тамару Ивановну готовить плов в казане прямо на улице. Фарход соорудил из кирпичей очаг, Нигора принесла свой казан — чёрный, тяжёлый, явно видавший сотни пловов.
- Тамара Ивановна, самое главное — не мешать рис, — говорила Нигора, помешивая зирвак. — Только морковь и лук мешать, а рис
