Публикация от 25 марта 2026

— Нечего чужим грядки раздавать — Сын готовил опеку ради дома, но ночью в дверь постучали (Первая часть) Шестой мешок с землёй Тамара Ивановна не осилила — уронила прямо посреди дорожки, схватилась за поясницу и стояла так, согнувшись пополам, минуты две. Раньше Витя за два захода все шесть перетаскивал, шутил ещё, что это ему вместо зарядки. Но Вити нет три года, дочь в Москве звонит на три минуты по воскресеньям, а сын живёт через два дома и появляется, только когда деньги заканчиваются. - Значит так, Тамара, не раскисать, — сказала она вслух и потащила мешок дальше, волоком по дорожке, с передышкой у каждого куста. Привычка разговаривать с собой появилась не сразу. Первый год после Витиной смерти она ещё держалась, второй — стала переговариваться с рассадой, а на третий уже вела полноценные беседы с помидорными кустами и не видела в этом ничего странного. Помидоры хотя бы не просили денег. Дочь Света звонила по воскресеньям, строго в одиннадцать утра, будто будильник ставила. - Мам, как дела? Как здоровье? Ну и хорошо. У нас тоже всё нормально. Серёжа на работе, дети в школе. Ладно, целую, пока. Три минуты ровно. Тамара Ивановна засекала не специально, просто однажды заметила и с тех пор не могла перестать замечать. Сын Геннадий жил через два дома, и это было хуже, чем если бы жил в Москве. Светка хотя бы звонила, а Генка появлялся только когда заканчивались деньги. Сорок два года мужику, работал сварщиком на заводе, но каждый месяц у него случалась какая-нибудь история, после которой он приходил к матери с постным лицом. - Мать, слушай сюда, — это было его фирменное начало. — Там ситуация такая, мне бы до зарплаты перехватить. «До зарплаты» растягивалось на месяц-полтора, а потом плавно перетекало в следующее «до зарплаты». Тамара Ивановна вела тетрадку, где записывала, сколько давала. Не для того чтобы требовать назад — просто чтобы самой не запутаться, сколько от пенсии осталось. За последний год набежало почти семьдесят тысяч, и это при пенсии в девятнадцать с копейками. Про забор Генка обещал с осени. Три доски с левой стороны сгнили и держались на честном слове. - На следующей неделе приду, прибью, — говорил он каждый раз, забирая очередные три-пять тысяч. Следующая неделя не наступала никогда. *** В апреле на соседнем участке, пустовавшем два года после смерти бабы Зины, появились новые люди. Тамара Ивановна увидела их, когда возвращалась из магазина: молодой мужчина разгружал вещи из старенькой газели, женщина в длинном платье держала за руки двоих детей — мальчика лет шести и девочку помладше. У магазина к обеду уже всё знали. - Зинкины наследники участок продали каким-то, — докладывала Валентина Петровна, которая сама себя назначила председателем уличного комитета и никому этот пост не уступала. — Таджики или узбеки, я не разбираю. Двое детей, а может, ещё подтянутся, у них это быстро. - Господи, только этого не хватало, — вздыхала продавщица Люда. Тамара Ивановна промолчала, взяла свой кефир и хлеб и пошла домой. Ей было не до соседей — рассада требовала высадки, а спина после зимы еле гнулась. Но настороженность всё-таки была, чего уж. Забор между участками — тот самый, с тремя гнилыми досками — и новые соседи оказались буквально на расстоянии вытянутой руки. Тамара Ивановна первые дни поглядывала в их сторону с опаской. Не то чтобы боялась, но мало ли. Жизнь научила: сначала присмотрись, потом доверяй. Соседей звали Фарход и Нигора. Это Тамара Ивановна узнала не от них — Валентина Петровна провела собственное расследование и сообщала результаты всем желающим и нежелающим. - Он на стройке работает, она дома сидит. Купили участок за четыреста тысяч — откуда, спрашивается, у них такие деньги? Небось вдесятером в однушке жили, копили. Или что похуже. Тамара Ивановна и на это промолчала. Она тридцать лет работала медсестрой в районной поликлинике и за это время научилась одной вещи крепко: не ставить диагноз, пока не посмотришь сама. *** Всё произошло буднично. Тамара Ивановна тащила очередн