ая. Просто... простая.
Я молчала, только желваки ходили ходуном.
— Ох, спина... — стонала она, когда нужно было помыть посуду. — Ленусь, ты уж сама. Молодая, не развалишься.
И я терла тарелки до скрипа. Представляла на их месте ее самодовольное лицо.
Я выросла на улице. Там учат не верить словам, а проверять.
У меня сработала чуйка.
Ремонт, говорите?
В обед позвонила в ЖЭК ее района. Представилась соседкой, голос диспетчера был скучающим:
— Какой ремонт, женщина? По стояку плановые работы закончили три недели назад. Воду дали, трубы поменяли, все там сухо.
Ага, значит не трубы горят, а наглость.
Вечером Валентина сидела за моим столом, доедая вчерашний пирог.
— Ваш ремонт закончен три недели назад.
Валентина медленно прожевала, вытерла жирные губы салфеткой.
— Ты проверяла меня? — она прищурилась. — Шпионила?
— Я узнала правду. Зачем вы врете?
— Вру?! — она вскочила. Стул с грохотом отлетел назад. — Я, пожилая женщина, больная, одинокая... А ты меня в чем-то обвиняешь? Да как у тебя язык повернулся!
Через пять минут зазвонил телефон. Свекровь, как по команде.
— Лена! — в трубке гремело. — Как тебе не стыдно! Валя мне звонила, плачет! Ты что, куском хлеба попрекаешь?
Антон уже стоял в дверях.
— Лен, ну правда... — начал он. — Ну поживет еще неделю. Тебе жалко?
Я посмотрела на него.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть живет.
Валентина победоносно усмехнулась и потянулась за добавкой. Она думала, что победила.
Но ошиблась.
В пятницу Антон сделал то, что делать было нельзя.
