Ты решила, что я уступлю тебе нашу спальню, а сама лягу на коврик?
— Всего на недельку, Леночка! Ну куда ей, на улицу? — Ольга Петровна хихикнула, подталкивая в мою прихожую грузную фигуру своей подруги.
Я стояла в дверях, вцепившись в косяк. В нос ударил сладкий запах чужих духов.
Валентина Игоревна не вошла, а вплыла.
Просто шагнула на мой кремовый коврик в грязных ботинках и окинула взглядом коридор. Оценщик в ломбарде смотрит с меньшим интересом.
— Ну, здравствуй, хозяюшка, — протянула скрипучим голосом. — Хоромы-то какие. Антон молодец, постарался.
Мой муж, Антон, стоял за спиной матери.
— Мам, мы же не договаривались, — промямлил он.
— Антоша, не начинай! — отрезала свекровь. — Тетя Валя меня в девяностые спасала, когда ты под стол пешком ходил, долг платежом красен. Лена, ну что ты застыла? Прими пальто.
Я смотрела на эти грязные следы на коврике, вспыхнули восмопинания.
Детство.
Облезлые стены коммуналки. Пьяные соседи, вламывающиеся в нашу комнатушку. Мать, которая не могла сказать «нет». Вечный страх, что выгонят, что не хватит места, что я здесь — лишняя.
Я выросла и выгрызла себе эту жизнь. Ипотека, две работы, бессонные ночи.
— Лена! — голос свекрови стал визгливым.
Я вздрогнула. Старая привычка быть хорошей девочкой, сработала быстрее мозга.
— Проходите, — выдавила я.
Валентина Игоревна победоносно улыбнулась. Она скинула пальто мне на руки, даже не взглянув.
— Вот и славно, я неприхотливая. Мне бы уголок, да чаю горячего.
Она лгала, я поняла это сразу.
На третий день я вернулась с работы раньше обычного, на кухне грохотало.
Валентина Игоревна стояла у моих шкафчиков, все дверцы были распахнуты. На столешнице царил хаос: крупы, специи, мои баночки с чаем — все было вывалено в одну кучу.
— Что вы делаете? — спросила я. Сумка сползла с плеча и упала на пол.
Валентина обернулась.
— О, Ленусь, пришла? А я тут порядок навожу. У тебя же черт ногу сломит! — она цокнула языком. — Гречка рядом с рисом, сахар на верхней полке... Кто так делает? Я вот переставила все по-людски, как у нормальных людей принято.
Кровь ударила в виски.
— Не надо, — сказала я.
— Что? — она нарочито округлила глаза.
— Не трогайте мои вещи и верните все как было.
Валентина Игоревна замерла. Потом медленно, демонстративно схватилась за сердце.
— Ох... — она тяжело оперлась о стол. — Я же как лучше хотела... Старалась, спину гнула... А ты... Неблагодарная!
В этот момент на кухню зашел Антон.
— Что случилось? — он испуганно переводил взгляд с меня на Валентину.
— Антоша! — взвыла гостья. — Жена твоя меня со свету сживает! Я ей помочь хотела, уюта добавить, а она на меня кидается!
— Лен, ну чего ты? — подошел ко мне, попытался обнять. — Тетя Валя же пожилой человек. Ну переставила и переставила. Ей так удобнее, будь мягче.
— Удобнее? — прошептала я. — Это мой дом, Антон.
— Наш дом, — поправил он. — И она гостья, потерпи.
Я посмотрела на мужа, в его глазах была мольба. «Не создавай проблем». «Не заставляй меня выбирать».
Я промолчала.
Развернулась и ушла в спальню.
Неделя прошла, Валентина не уезжала.
Мой любимый плед перекочевал к ней на диван. В ванной появились ее жуткие мочалки и ряд дешевых шампуней.
Она перестала спрашивать разрешения, просто брала.
— Ленусь! — кричала она из гостиной, когда я приползала с работы. — Там супчик бы сварить. У меня давление скачет, не могу у плиты стоять. А ты молодая, тебе полезно побегать.
И я шла готовила.
Почему?
Потому что в голове сидел проклятый голос из прошлого: «Будь благодарной, терпи». Антон привел меня в эту квартиру, когда у меня не было ничего. Мы платили ипотеку вместе, но комплекс нищенки никуда не делся. Я боялась показаться плохой женой и хозяйкой.
Валентина чувствовала это, она была профессиональным паразитом.
Сидела на кухне, пока я жарила котлеты.
— А вот у Оленьки невестка-то, Машка, такая пробивная! Свой бизнес и готовит — пальчики оближешь. Не то что некоторые, — она хихикала, поддевая вилкой кусок сырого фарша. — Ты, Лен, не обижайся, ты хорош
