. Там лежал старый, кнопочный аппарат. Света смеялась над ним, говорила, что с таким только в музей ходить. Но я всегда брала его в поездки на дачу — заряд он держал неделями.
На экране светилась надпись: «Поиск сети». Связи не было.
Оставаться в стылом доме было невыносимо. Я накинула капюшон и вышла на улицу. Огляделась. Деревня стояла в низине, окруженная холмами. Чтобы поймать сигнал, нужно было подняться выше.
Я пошла по грунтовой дороге вверх. Грязь налипала на ботинки, делая их тяжелыми, как гири. Дыхание сбивалось. На вершине холма, у покосившегося деревянного столба, телефон пискнул. Появилась одна слабая полоска.
Я набрала номер. Гудки шли долго, тягуче.
— Алло? — раздался хриплый, прокуренный голос Бориса. Бывший следователь, старый друг моего ушедшего из жизни мужа, а ныне юрист, решающий вопросы по недвижимости.
— Боря, это Зоя.
— Зойка? Ты откуда звонишь? Там связь квакает. Вы же вроде со Светой в санаторий собирались? Олег вчера хвалился, что путевку тебе купил.
— Нет никакого санатория, Боря. Олег привез меня в какую-то заброшенную деревню, выкинул сумку и уехал. Сказал, что это мой новый дом.
На том конце повисла тяжелая пауза. Было слышно, как Борис чиркнул зажигалкой.
— Так. Спокойно. Диктуй, что рядом видишь. Название деревни, указатели?
— Не знаю. На въезде табличка ржавая, букв не разобрать. Боря, полгода назад, когда я сильно болела, Света давала мне бумаги на подпись. Якобы для ЖЭКа. Проверь мою квартиру. Пожалуйста.
— Понял. Сиди на месте, никуда не ходи. Я подниму связи в Росреестре. Жди звонка.
Я спустилась обратно. Начинало темнеть. На улице резко похолодало. Нужно было найти дрова или хотя бы старое тряпье, чтобы не замерзнуть ночью. Я обошла дом. У полуразвалившегося сарая заметила поленницу, заросшую паутиной. Попыталась вытянуть одно полено, но оно отсырело и намертво вмерзло в землю.
Я дернула сильнее. Кусок коры оторвался, и я сильно ушибла руку.
— Не так тянешь, хозяйка, — раздался за спиной спокойный мужской голос.
Я резко обернулась, прижав руки к груди. У калитки стоял высокий, сутуловатый мужчина в потертой брезентовой куртке и резиновых сапогах. Лицо обветренное, изрезанное глубокими морщинами, седая борода коротко острижена. В руках он держал ведро.
— Испугал? Извиняй. Я Аркадий, сосед твой. Живу через три дома, на горке. Смотрю — городская машина пролетела, аж куры шарахнулись. А потом свет у тебя во дворе мелькнул. Тут лет десять никто не жил после ухода бабы Нюры.
— Зоя, — представилась я, настороженно разглядывая соседа.
Он подошел ближе, поставил ведро на землю. В нем плескалась чистая вода.
— Сыроваты дрова. Ими печь не разгонишь, только дыма напустишь, — Аркадий по-хозяйски оглядел двор. — Пошли ко мне. Возьмем бересты, сушняка. Я тебе печь проверю, а то угоришь с непривычки.
Он говорил просто, без лишних расспросов. Мы перенесли охапку сухих дров. Аркадий ловко открыл заслонку, проверил тягу зажженной спичкой. Вскоре в печи весело затрещал огонь. По комнате поползло тепло, вытесняя запах сырости.
— Ты, Зоя, не думай, я в душу не лезу, — сказал он, вытирая сажу с рук куском старой газеты. — Бывший участковый я. Людей насквозь вижу. Понятно, что не от хорошей жизни тебя сюда в пальто осеннем привезли. Если что нужно — стучи в окно. Завтра гвоздодер принесу, доски с окон снимем.
Ночь прошла в полусне. Я грелась у печи, подкидывая дрова. А утром телефон, лежащий на столе, неожиданно зажужжал. Сигнал чудом пробился сквозь толстые бревна.
— Зоя, слушай внимательно, — голос Бориса был жестким, рубленым. — Дела дрянь, но мы успеваем. Твоя невестка подсунула тебе генеральную доверенность с правом распоряжения имуществом. Они переоформили квартиру на Олега.
Я прикрыла глаза. Стало так горько, будто всё внутри перевернулось.
— Но это не все, — продолжил Борис. — Неделю назад Олег заложил эту квартиру под огромный кредит для бизнеса. Условия кабальные. Платить они явно не собирались. План был такой: через пару месяцев банк начинает процедуру изъятия, а ты сидишь в
