сыном, смущаясь, сели на диванчик. В чужом доме было очень неловко, но меня не покидало чувство, что я здесь уже был и эти часы в полный рост напротив дивана были мне очень знакомы. Сеть наших мобильных операторов здесь не ловила и сын принялся играть скаченными играми. Я слушал тишину и ход часов... Старушка возилась на кухне. Её белая косынка... её глаза, сияющие ярко, как сапфиры, не выцвевшие от старости лет... её зачёсанные под косынку волосы, белые, как снег... К точно такой же старушке меня водила в детстве мать. Я заикался до шести лет, испугался как-то собаки. Помню, та старушка отливала мне испуг воском и тыкала мне в лицо иконы. Я готов был поклясться, что та бабулька жила в этом же доме! Но это не могла быть она! Прошло столько лет! Разве могла она ничуть не измениться? Да она уже давно померла! Баба Тоня, баба Тая... Как же звали её?
- Слушай, Надь, - подкрался я к жене, - бабулька не кажется тебе странной? Я этот дом отлично помню, как он не развалился только за тридцать пять лет... Да и бабка эта одно лицо с той, что здесь жила. Знаешь, она колдовала... Точнее, людей лечила воском, молитвами... Странно всё.
- Неужели? - простонала Надя.
- Что - голова болит?
- Всё болит. Если это она, попроси, чтобы мне стало легче.
- Ага, побежал. Не хочу дурачком выглядеть.
- Чай готов! - провозгласила старушка и появилась в проёме. - Юра, миленький, ты поднеси жене чашку, попои её с ложечки и вот мёд в сотах, пусть пожуёт немного, авось легче станет.
- Да я сама могу... - начала вставать Надя.
Я поставил торчком подушку, прислонил к железному изголовью, чтобы Надя смогла присесть.
- Экономь силы, дочка, тебе они ещё понадобятся. Юре будет не трудно, - сказала она и гипнотически посмотрела на меня.
Я почему-то не смел ослушаться, выполнил всё, как она сказала. В голове вертелись два вопроса: откуда эта женщина знает моё имя и почему я раньше был так жесток к Наде. Ведь не впервые случается так, что Надя не может сама попить-поесть, лежит несколько часов, пока не появятся силы, а я вроде бы и предлагаю помощь, но не настаиваю. Поэтому сейчас, видя, как она оживает на глазах после четырёх ложек облепихового чая и куска пчелиного воска за щекой, я впервые почувствовал себя виноватым и даже отзеркалил на себя страдания Нади.
- Дальше я сама, ты иди, иди, - улыбнулась Надя и уверенно забрала у меня чашку, ложку и мёд.
Сын уже уплетал за обе щеки бабулькины блинчики, елозя ими по тарелке с вареньем.
- С каких это пор ты ешь варенье, жук?
- Ты попробуй, пап! Оно из земляники! - не мог остановиться Стёпка.
Бабушка сразу выставила передо мной тарелку.
- Извините, а как вас зовут? - спросил я, смущаясь.
- Антонина. Просто баба Тося. Ты ешь, налегай, а то сынок у вас шустрый.
- Да... жена такое не готовит с тех пор как... А вы откуда моё имя знаете? Я вроде бы не представлялся.
- Да как же? Ты мне сказал: "здравствуйте, меня Юрий зовут..."
- Разве?
- Точно.
Старушка смотрела на меня с лукавой насмешливостью. Я не знал кому верить: ей или себе?
После еды меня начало клонить в сон, встал-то я рано. Метель продолжала завывать за окном. Я лёг рядом с Надей и пытался придумать способ как открыть треклятые двери авто. Я заснул, но через какое-то время меня разбудила Надя, точнее голос её. Она встала и разговаривала с хозяйкой.
- Скажите, а вы случайно не знаете, есть ли здесь в округе целители или кто-то вроде того?
"Решила издалека подойти"- подумал я в полудрёме. - "Хитро".
- Да где уж, деточка, все перевелись.
Надя вздохнула.
- А ты как себя чувствуешь? Получше уже? Вижу, щёчки порозовели.
- Да, знаете, голова перестала болеть.
- А знаешь что? Ты помоги мне пока, а я подумаю, может и вспомню кого. Видишь икона в углу? Сними её, пожалуйста, и оботри от пыли, я тебе тряпочку дам. А я подумаю...
Они так долго возились, что я опять уснул. И приснилось мне, что на иконе той Николай Чудотворец, а мы как-то всегда были далеки от церкви. И я смотрю на эту икону глазами Нади и молюсь от сердца, чтобы он исцелил меня, то есть её, не ради себя, но ра
