Работаю я лесником уже двадцать лет, и за это время многое повидал. Но то, что случилось прошлым летом, заставило пересмотреть все мои представления о том, кто на самом деле хозяин в лесу.
Была засуха страшная. Июль стоял жаркий, дождей не было больше месяца. Лес пересох, словно порох, — одна искра, и все выгорит дотла. Патрулировал я тогда круглые сутки, проверял, не разводят ли туристы костры в неположенных местах.
И вот иду я вечером по старой лесной дороге в самую глухую часть заповедника. Тишина стоит мертвая — даже птицы не поют, все спряталось от жары. Вдруг слышу — где-то впереди треск веток, будто кто-то крупный идет через чащу.
Думаю — лось, может, или медведь к ручью на водопой направился. Пошел тише, чтобы не спугнуть. А треск все ближе, и странный он какой-то — не как у зверя, а как у человека, только шаги тяжелые, размашистые.
Выхожу на поляну, а там... Стоит мужчина. Высокий, выше любого человека, что я видел. Волосы длинные, спутанные, в них листья и веточки застряли. Одежда на нем из мха и коры сшита, а борода до пояса. И главное — глаза. Зеленые, как весенняя листва, и старые-старые, будто весь мир повидали.
Смотрит он на меня, и я чувствую — знает он меня. Давно знает.
— Здравствуй, лесник, — говорит голосом, как ветер в кронах. — Вижу, бережешь ты мой лес.
— А вы кто будете? — спрашиваю, хотя уже догадался.
— Хозяин здесь я. Леший. А ты — помощник мой добрый, хоть и не знаешь об этом.
Стою я, не верю своим ушам. В лешего-то взрослые люди не верят, а тут он передо мной собственной персоной.
— Беда большая надвигается, — продолжает он. — Огонь придет с востока, завтра к полудню. Ветер его гнать будет прямо к старому дубу-великану, что на холме растет. А дуб тот — сердце леса моего.
— Откуда огонь? — спрашиваю.
— Туристы разожгли костер, не потушили как следует. Уже тлеет, завтра разгорится. Ты один не справишься — пожарная машина сюда не доедет по старым дорогам.
И тогда он рассказал мне, что делать.
Наутро я поднял всю службу. Говорю: «Чувствую — сегодня пожар будет в восточной части заповедника». На меня смотрят как на сумасшедшего — откуда чувствую, почему именно там? Но старый начальник мой, Иван Петрович, доверился:
— Макарыч, у тебя нюх на беду хороший. Едем.
И точно — к полудню увидели дым. Костер туристический тлел всю ночь в сухой траве, а как ветер подул, так и вспыхнул. Мы успели — потушили, когда огонь только-только к дубравам добрался.
А вечером пошел я к тому дубу-великану, что леший упоминал. Стоит дерево на холме, огромное, раскидистое. Говорю ему спасибо — и дубу, и лешему.
И слышу в ответ шелест листвы, хотя ветра нет.
С тех пор мы с лесным хозяином сотрудничаем. Не часто он показывается, но знаки подает регулярно. То тропу новую звериную покажет — значит, там браконьеры ходят, проверить надо. То ветку на дороге положит особым образом — значит, в той стороне что-то неладное.
А еще он заблудившихся спасает, хоть и по-своему.
Приходила ко мне как-то женщина, плачет: сын-подросток в лес ушел за грибами и не вернулся, вторые сутки уже. Бригада спасательная обыскала все окрестности — нет парня нигде.
— А далеко он зайти мог? — спрашиваю.
— Далеко. Упрямый очень, мог и в самую глушь забраться.
Пошел я искать, но не просто так, а к лешему за помощью обратился. Встал посреди леса и говорю:
— Хозяин, мальчик потерялся. Ты же всех в лесу видишь. Помоги найти.
Ответа не было, но почувствовал я — слышит.
Иду дальше, и вдруг ворон кричит над головой. Необычно кричит — будто зовет за собой. Пошел за вороном, а он летит, останавливается, ждет, опять летит. Довел до самой чащи, а там, в буреломе, сидит парень. Живой, но перепуганный до смерти.
— Дядя, — говорит, — я заблудился! Уже два дня хожу по кругу. А тут такие звуки страшные — будто кто-то большой ходит рядом, ветки ломает.
— Это хозяин лесной тебя берег, — объясняю. — Не пускал дальше в болота. Там опасно.
Довел парня до дома, а мать его плачет от радости. А я думаю — леший мог и по-другому поступить. В старину, говорят, непрошеных гостей в болоте то
