Мистические рассказы из жизни

Солдат подкармливал змей ради забавы… Он даже не подозревал, чем однажды это обернётся…… Во время ночных дежурств солдат начал оставлять возле каменной щели небольшие кусочки пайка. Там прятался выводок молодых гадюк. Сначала змеи мгновенно скрывались при его появлении, но постепенно привыкли к неподвижной фигуре часового и перестали уползать. Товарищи считали такое увлечение опасным, однако мужчина лишь отмахивался. Он подкармливал рептилий от скуки, чтобы длинные часы в траншее проходили немного быстрее. Через несколько недель возле выводка стала появляться крупная взрослая гадюка. Она держалась на расстоянии, но оставленную пищу забирала. В ту ночь солдат снова добровольно подменил сослуживца. Сильный ветер свистел между руинами, раскачивал сухую траву и заглушал далёкие звуки. Дежурство должно было закончиться в два часа, однако сменщик так и не пришёл. Мужчина подождал несколько минут, настороженно всматриваясь в темноту, а затем направился к выходу из траншеи. В этот момент сверху посыпался песок, и прямо перед ним упала та самая большая гадюка. Змея свернулась в узком проходе, подняла голову и зашипела. Стоило солдату пошевелиться, как она делала короткий выпад. Обойти её было невозможно, а попытка перешагнуть могла закончиться укусом. Мужчина замер, ожидая, что рептилия скоро успокоится и отползёт. Но проходили минуты, затем часы, а гадюка продолжала удерживать его на месте. Только на рассвете она опустила голову и медленно исчезла между камнями. Солдат выбрался из траншеи и почти бегом направился к лагерю. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал неладное: вокруг стояла пугающая тишина, никто не окликнул его и не вышел навстречу. Он ускорил шаг, добежал до первых укрытий, оглядел расположение — и замер, не в силах поверить тому, что увидел...

В полярную ночь я принёс с мороза раненую сову. Оказалось, с ней я спас собственную жизнь Ком у третьей опоры шевельнулся, когда я уже увёл луч прожектора в сторону. Минус сорок пять, ветер с Карского моря, и в такую ночь снег сам по себе с места не трогается. Я вернул луч назад. На станции я жил пятый месяц из семи. Буровая стояла в полутора километрах от жилой бытовки, линия электропередачи шла к ней вдоль отсыпанной дороги, и каждый вечер я проходил вдоль опор, проверяя провода, изоляторы и сигнальную ленту вокруг старого котлована. Скучная работа. Но в полярную ночь скучная работа держит голову в порядке лучше любого кино. Белое пятно у бетонного основания оказалось птицей. Она лежала на насте, распластав одно крыло, и красно-белая лента обмотала её в три витка, как посылку на почте. Ветер трепал обрывок над ней. Птица почти не двигалась, только голова медленно повернулась ко мне, и в свете прожектора вспыхнули два янтарных круга. Полярная сова. Летом я видел их издалека: сидят на кочках белыми столбиками и провожают тебя глазами, пока не скроешься за холмом. Зимой они здесь редкость. Большая часть откочёвывает южнее, но некоторые остаются, если под снегом хватает леммингов. Вы когда-нибудь снимали рукавицы на таком морозе? Первые секунды кажется, что ничего страшного. Потом пальцы начинает жечь, будто сунул их в кипяток, а через минуту они перестают быть твоими. Лента на морозе дубеет и режет, как жесть. Узел затянулся на сгибе крыла, в меховых рукавицах его было не взять, а сова при каждом моём движении вздрагивала и щёлкала клювом. Щёлкала слабо. Сил сопротивляться у неё почти не осталось, и это было хуже, чем если бы она драла мне руки. Я сунул рукавицы за пазуху и взялся за ленту голыми пальцами. Сколько это заняло, я потом так и не вспомнил. Может, три минуты, может, пять. Узел поддался, когда я перестал тянуть и начал подсовывать ноготь под край ленты, миллиметр за миллиметром. Потом была тяжесть. Сова оказалась увесистой, как хорошая курица, только вся из пуха. Я расстегнул аляску, прижал её к свитеру и застегнулся обратно до самого подбородка. Под курткой птица сначала замерла, а потом у самой моей груди что-то мелко и часто застучало. Её сердце. Моё в ту минуту колотилось не тише. До бытовки я шёл минут десять, прикрыв живот ладонью, как носят что-то очень дорогое и очень хрупкое. В тамбуре выяснилась неприятная вещь: пальцы слушались хуже, чем хотелось бы. Молнию я расстёгивал секунд двадцать, цепляя собачку костяшками. Сова всё это время сидела тихо. Я опустился на корточки, выпустил её на пол у стены, и она так и осталась сидеть, растопырив больное крыло и глядя на меня снизу вверх. Старый свитер у меня давно протёрся на обоих локтях. Лена подарила его мне на сорокалетие, и выбросить рука так и не поднялась. Я свернул его кольцом в углу за шкафом. Там не дуло от двери. Сова зашипела, щёлкнула клювом раз, другой, а потом устроилась в сером кольце и нахохлилась, став вдвое круглее. На базу я позвонил по спутниковому телефону. Дежурил Семёныч, радист с двадцатилетним северным стажем, и выслушал он меня без единого смешка. - Сова, говоришь? На том конце долго шуршала бумага, будто Семёныч листал толстый журнал с телефонами. - Руками лишний раз не трогай. Номер дам, в заповеднике есть ветеринар, Ирина Павловна. Пока она птицу не глянет, не выпускай, понял меня? Держи в прохладе, в тишине, и смотри, чтобы не расшиблась. Я сказал, что понял, и ещё долго сидел с трубкой в руке, глядя в угол за шкафом.

Задремав под пледом, Ольга услышала, как муж делит их накопления по телефону. По телевизору показывали какое-то ток-шоу. Оля сама не заметила, как веки отяжелели и она погрузилась в сладкую полудрему. Разбудил ее голос Виктора. Он сидел на балконе, и Оля хорошо слышала его. – Да спит она, спит, – негромко говорил муж. – хоть из пушки пали. Оля не пошевелилась. – Интересно, с кем это он, – лениво подумала она и стала слушать. – Мариночка, ну я же тебе говорю, все продумано, – продолжал Виктор. – Сначала переведу деньги матери. А потом уже подам на развод. Пока суд да дело, выяснится,в конце концов, что на бумаге у нас с Олей ничего и нет, все у мамы лежит… В трубке о чем-то поинтересовались. – Ой, да не! – коротко рассмеялся муж. – Олька, она простая как три рубля и в таких делах что дите малое. Так что не переживай. Ну а потом мы с тобой… В ушах зашумело. Оля стиснула зубы. – Двадцать шесть лет… – думала она. – Двадцать шесть лет вместе... Речь шла об их общем вкладе. Оля считала эти деньги подушкой безопасности. Виктор, судя по всему, тоже. Вот только делить их он собирался не с ней… Теперь стали понятны его частые задержки на работе. Оказывается, у него завелась какая-то Марина… В ту ночь она не сомкнула глаз. А наутро уже знала, что ей следует делать.

Эта история произошла с моей бабушкой. Немного предыстории. Бабушка была одним ребенком и росла без отца. Жили они скромно с мамой в небольшом поселке. История берет свое начало в 1948 году, бабушке было 12 лет. Далее по традиции — с её слов! Был хороший апрельский день, в воздухе витал запах весны. Вдоволь наигравшись на улице, я пошла домой, дело шло к ночи. Как обычно перед сном умывалась и за этим делом почуяла дискомфорт в области носа. В сенях стояло старое зеркало, и вот, приглядевшись, увидела темное пятно сизого цвета на кончике носа. Подумала: «Наверное, чернила.» Начала усердно тереть, но пятно осталось на прежнем месте. На следующий день ахнула, подойдя к зеркалу. Нарыв был настолько большой, что возвышался от поверхности носа сантиметра на три. И с того дня моя жизнь превратилась в сущие мучения — один нарыв сменялся другим, в некоторых местах было по восемь штук, одни прорывались, на их месте вскакивали новые, при прорыве вытекало полстакана гноя! И это в самый разгар юности. К каким врачам мы с мамой только ни обращались, но все разводили руками. Так шесть лет. Лицо тем временем было все в шрамах глубоких. Килы (так называют в народе то, что со мной было) разрастались с новыми силами. В один из визитов в больницу врач — женщина средних лет — жестом дала понять, чтобы мама прикрыла дверь в кабинет, поднесла палец к губам: «Тсссс, тише! Посмотрите.» Она расстегнула халат, показав на грудь. Мы увидели награду заслуженного врача. «Время коммунистическое, — не унималась она. — Я прошу вас никому не говорить о том, что я сейчас скажу, — и продолжает. — Мамаша, болезнь не наша! Ищите бабушку для дочери!» Далее мы разыскали в глухой деревне бабушку. Деревушка с причудливым названием Пьяновка имела от силы десять землянок. Найдя нужный дом, стали ждать эту самую бабушку. Звали ее Анастасия. И вот несколько минут спустя вышла старушка, худенькая, маленькая, с бадиком, присела рядом с нами на заваленку, и так молча мы просидели минут десять. Затем мама начала: «Мы к вам с большим горем…» Бабушка подняла на нее взор и, подняв грозно свой бадик, будто угрожая, стала говорить: «Эх! Старая стала, иначе всех бы их поставила перед собой один к одному, я б им такое устроила! У вас в совхозе (так называлось наше село) одни колдуны!» И спрашивает у мамы, мол, почему раньше не приехали вы, что, говорит, не видите, с девочки «сливки снимают», всю красоту, сделали на смерть! Сначала лицо изуродовать, а потом килы уйдут во внутрь, и гной будет поражать организм. В итоге — погубит ребенка! Моя мама говорит: «Скажите мне, кто это! Я хоть подойду и плюну в глаза этому человеку!» На что бабушка ответила: «Нельзя! Иначе ее грехи отпустят! Вы знаете, она себе хороший котел приготовила, она съела младенца!» Мурашки так и бежали по спине, мы не понимали, насколько буквально выражалась Анастасия.

⚡️Многие верят, что деньги — это просто «энергия». И именно поэтому денег у них никогда не бывает! Давайте смотреть правде в глаза. Если вы продолжаете бессознательно реализовывать свои травмы в процесс зарабатывания, то никакие аффирмации и медитации на денежный поток не сработают. Ваш доход напрямую зависит от вашего состояния и приложенных усилий! Чтобы раз и навсегда понять "ГДЕ МОИ ДЕНЬГИ!?", я запускаю глубокий терапевтический финансовый интенсив. Как обычно никакой воды. Только практика, живые примеры и рабочие кейсы. 💰️Интенсив пройдёт без оплаты! 🔺Это 5 недель, 5 эфиров по 5 часов мощной терапии и живых разборов. Мы на практике увидим, из какой точки вы пытаетесь зарабатывать сейчас и уберем то, что тянет вас назад. ✔️ При регистрации гид - бот интенсива проведёт вас по тёмным уголкам подсознания и расскажет, как ваша психика сама блокирует деньги, защищая вас! В конце вас ждёт тест, который покажет какой сценарий мешает зарабатывать именно вам! 🎁По результатам прохождения теста я пришлю персональное решение вашей ситуации Привет! Меня зовут Михаил Чумбаев. Я психолог, гештальт-терапевт и работаю по методу «Терапия Души» 🔺Я помогаю убрать глубинные блоки в психике, которые мешают вам в достижении ваших жизненных целей, через работу с подсознанием и ошибками в мышлении. 👉️ Здесь собраны отзывы о моей работе 📆Программа интенсива: 18.10 — Самооценка фундамент всего. Как ваше истинное отношение к себе формирует ваш банковский счет. 25.10 — Проявленность и синдром самозванца. Страх ошибки, паника перед соцсетями и чувство «я еще недостаточно хорош(а)», чтобы заявлять о себе. 01.11 — Образ денег и финансовый потолок. Реальные отношения с деньгами. Разберем, откуда берется финансовый потолок и почему психика до ужаса боится больших сумм. 08.11 — Энергия. Почему нет сил на действия. Низкий уровень энергии и хроническое состояние «ничего не хочу». 15.11 — Долги. Разрушительный сценарий «я создаю долги». Зачем вы бессознательно загоняете себя в минус и как навсегда закрыть эту потребность. 📌 Вам больше не нужно прятаться от своих результатов за иллюзиями. Мы пойдем в глубину и достанем корень проблемы. Если вы готовы к честной работе над собой, то регистрируйтесь на интенсив👇️ До встречи на эфире🙏 Реклама. О рекламодателе

История из жизни. Весточки с того света Лена много раз слышала рассказы о том, что души после смерти еще 40 дней находятся дома и проявляют себя различными способами. Вот и ей пришлось столкнуться с подобными странностями, когда умерла ее бабушка. В один из будних дней девушка пришла раньше с работы и решила принять ванну, пока мамы нет дома. Она нежилась в теплой воде и размышляла о будущем. Лена прикрыла глаза, и вдруг ей показалось, что стало резко темно. Девушка распахнула глаза, действительно, в ванной была кромешная тьма. Сердце тревожно забилось и внутри нарастала паника… Послышался звук отрывающейся входной двери. Лена закричала. Дверь в ванную распахнулась и в проеме появилась мама. Она включила свет. - Что ты тут в темноте сидишь? – удивилась она. - Свет выключился. - Значит, бабушка хулиганит, - сделала заключение мама. Следующие странности не заставили себя ждать. Девушка лежала в постели, читала книгу перед сном. Вдруг в окно кто-то постучал. Квартира находилась на третьем этаже, естественно, обычный человек никак не мог дотянуться до окна. Лена перепугалась и пошла в комнату мамы. - Можно я с тобой сегодня прилягу, а то мне жутко как-то. - Конечно, - ответила мама. Но бабушка не только пугала внучку, но и помогала ей. В ночь перед сложным экзаменом в универе девушке приснилась покойная, она нарисовала пальцем в воздухе число 12 и сказала: «Билет!» Лена проснулась посреди ночи, бросилась к списку билетов, пробежала глазами вопросы и поняла, что два из них она плохо знает. К утру девушка была готова к сдаче экзамена. Она, действительно, достала билет №12 и рассказала его на «отлично». Придя домой, внучка громко поблагодарила бабушку за заботу. Ей даже показалось, что воздух вокруг стал каким-то свежим, с ароматом весны. Настал сороковой день, после которого душа бабули должна навсегда уйти из мира живых. Внучка с нетерпением ждала, как покойная попрощается с ней и с мамой. Днем бабушка никак себя не проявляла, да особо и некогда было обращать внимание на то, что происходит вокруг. Мама и Лена были заняты поминками. Пришло много людей, всех нужно было обслужить, с каждым поговорить. Лишь только вечером, когда все разошлись и стол был убран, мать с дочерью присели в комнате на диван и начали вспоминать истории, которые были связаны с бабулей. Мама рассказала, как при переезде не хотела идти в новую школу и знакомиться с одноклассниками, а бабушка ее уговаривала быть смелее. Лена вспомнила, как любила сидеть в детстве на руках у бабули и плести ей косички. Бабушка до глубокой старости не стриглась коротко и постоянно поддерживала цвет волос походом в парикмахерскую. На этой ноте мама с дочерью так и легли спать. Ночью Лене приснилось, что пришла бабушка. На ней был яркий сарафан, такие раньше носили в деревнях на праздники, а в волосы была вплетена лента. Внучке даже показалось, что бабуля выглядит моложе, чем перед смертью. - Я ухожу, обо мне не печальтесь. Тут я встретила свою старую любовь, мы о многом разговариваем. Я счастлива здесь. Маме передай, чтобы не плакала ночами. У вас с ней все будет хорошо. И еще, в ближайшие дни будь внимательна в автобусе, там тебя ждет сюрприз от меня. Бабушка помахала и исчезла. Лена проснулась, немного всплакнула и забылась крепким сном. Лена ехала в автобусе, задумчиво смотрела в окно. - Возьмите, пожалуйста, котеночка, последний остался, - обратилась к девушке маленькая девочка. - Нет, спасибо, - ответила Лена, улыбнувшись. - Ну что ж, Сюрприз, тогда поехали ко мне сегодня. Завтра снова попробую тебя пристроить. – Произнесла девочка. - Как ты его назвала? – удивилась Лена. - Сюрприз. - А почему Сюрприз? - Не знаю, просто так захотелось. - Давай я его заберу, раз Сюрприз. – улыбнулась Лена. Котенок послушно нырнул к Лене за пазуху и пригрелся. «Вот нас в семье снова трое», - подумала девушка.

Я привезла из города грудную дочку, и сорок лет вся улица гадала, от кого я её нагуляла. Правду привезла незнакомка из Новосибирска. Автобус высадил меня у поворота на Устьево в начале сентября, и до деревни я шла пешком, через поле, по жнивью. Несла дочку на руках, в одеяле, перевязанном лентой. В другой руке сумка: пелёнки, бутылочки, банка смеси, которую в городе достала через знакомую. Дочке было три месяца. Она спала всю дорогу, а на подходе к деревне проснулась и заплакала. У колодца стояла Зинаида Кротова с вёдрами. Увидела меня. Поставила вёдра на землю. — Нинка? Ты, что ли? — Я. Зинаида подошла поближе. Заглянула в одеяло. — Это чьё? — Моё. Зинаида посмотрела на меня. На дочку. Опять на меня. Я видела, как она считает. Уехала я в октябре прошлого года. Вернулась в сентябре. Одиннадцать месяцев. — Твоё, значит, — сказала она. И подняла вёдра. К вечеру об этом знало всё Устьево. Мне тогда было тридцать два года. Замуж я вышла в двадцать шесть, за Виктора Горшкова, шофёра с автобазы. Хороший был, весёлый, на гармошке играл. Шесть лет мы прожили вместе, и шесть лет у нас не было детей. Сначала ждали. Потом ездили в райцентр, к врачам. Потом в Иваново, в областную. В восемьдесят втором мне сделали операцию. После операции врач, пожилая, усталая, сказала мне в коридоре, не глядя в глаза: — Детей у вас, Нина Ивановна, не будет. Никогда. Простите. Я вернулась домой и сказала Виктору. Он долго молчал. Потом обнял меня и сказал: «Ничего, Нинок. Проживём». Прожили ещё три года. А в восемьдесят пятом, весной, Виктор уехал в Ярославль, на заработки. Через месяц прислал письмо. Короткое. Что встретил там женщину, что она ждёт ребёнка, что он не вернётся. Что прости. Я не простила. Но и не плакала при людях. Мама не велела. А у колодца потом рассказывали, что Витька Горшков сказал на прощание мужикам у гаража: «Пустая она. Какая с пустой жизнь». Пустая. Это слово я носила потом много лет. Фельдшер наш, Иван Ильич, единственный в деревне знал, что со мной. Он меня и в райцентр отправлял, и выписки мои читал. Встретил меня однажды у медпункта, когда Виктор уже уехал. — Нина. Ты как? — Живу, Иван Ильич. — Ты не слушай их, — сказал он. — Мало ли кто что у колодца. Меня тогда жалели. Вся деревня. А жалость в деревне хуже злобы. От злобы можно отбиться. А от жалости только спрятаться. Осенью восемьдесят пятого я уехала. В Иваново, к маминой сестре, тёте Шуре. Сказала в деревне, что еду лечиться. Что есть в области профессор, который берётся. Лечиться я не ехала. Я поехала за ребёнком. Мама знала. Только мама. Я ей сказала в сентябре, на кухне, ночью. Она выслушала, долго молчала. Потом сказала: — Езжай. Только привези.

В детстве он ночами прятался от пьяного отца на улице, но однажды зимой его нашли на печи Рассказать я вам сегодня хочу про Леночку нашу, доярку, да про соседского мальца Ванюшку, у которого детство страшнее любой лютой зимы выдалось. Ванюше тогда восемь годков было. Родители его, Колька да Зинаида, пили горькую так, что света белого не видели. Изба у них покосилась, забор местами на дрова ушел, во дворе - ни живности, ни порядка. А Ванька… Ванька рос, как придорожная трава. Бывало, иду я на вызов по утру, туман еще над рекой стелется, роса холодная сапоги мочит. А мальчонка уже на улице. Худенький, глазенки большие, серые, а взгляд в них - не детский вовсе. Смотрит, словно за каждый свой вздох прощения просит: тепла отродясь не знал, а огрызнуться боится - привык, что всегда виноват . Он домой идти всегда боялся. Все на улице пропадал. И ведь что удивительно - не обозлился ребенок, не испортился. Бывало, бабке Нюре воды из колодца натаскает, деду Матвею дрова в поленницу сложит. А когда ребятня соседская с криками да визгом по улице носилась, он с ними бегал, звонко так смеялся. Только никогда ничего для себя не просил. Угостит кто пирожком - он его в руках держит, бережет, по крошечке отщипывает. Сердце кровью обливалось на это смотреть. А по соседству с ними жила Лена. Ей тогда двадцать восемь было. Муж ее, Алексей, на тракторе работал. Жили они ладно, в доме всего в достатке, во дворе корова мычит, куры кудахчут. Сама Лена - баба статная, румяная, от нее всегда парным молоком пахло да свежим сеном. Одно горе - деток Бог не давал. Видела я, как Лена на Ваньку смотрит. Выйдет, бывало, на крыльцо, обопрется о перила, а у самой глаза на мокром месте. То яблоко ему через забор сунет, то кусок пирога. Он возьмет, тихое «спасибо» скажет и убежит. Боялся, видать, что отец увидит - Колька во хмелю лютый был. И вот выдался у нас ноябрь студеный. Знаете, то самое время, когда осень уже сдалась, а зима еще снегом землю не укрыла. Дождь со снегом сечет, ветер пронизывающий, лужи ледяной коркой покрылись. Грязь под ногами такая, что сапоги резиновые еле вытащишь. Шла я тогда от больного, поздно уже было. Темень глаз выколи. Прохожу мимо старого сельского клуба - он у нас тогда заколоченный стоял. Слышу, всхлипывает кто-то. Глядь, а на ступеньках, сжавшись в комочек, Ванька сидит. На нем курточка ветхая, не по росту, на ногах сапожки дырявые. Дрожит так, что зубы стучат. А тут, смотрю, со стороны фермы Лена идет. В ватнике теплом, платком укутана. Увидела она мальчонку, ахнула, бросилась к нему. - Ванюшка! Батюшки, да ты ж ледяной весь! - кричит Лена, а сама его холодные ручонки своими горячими ладонями растирает. - Тетя Лена… - шепчет малец. - Там папка мамку бьет… Я боюсь. Я тут посижу, ладно? Смотрю я на них и думаю: Господи, за что же детям такие муки? Лена ничего больше спрашивать не стала. Сняла с себя платок, укутала мальца прямо поверх его куртки, подхватила на руки - откуда только силы взялись! - и понесла к себе в избу. Принесла она его в дом. Алексей, муж ее, как увидел, ни слова не сказал. Сразу воды согрел. Обмыли они мальца, в рубашку Алексееву старую, но чистую, переодели. Лена ему чаю горячего с малиной налила, щей тарелку поставила. Ванька ест, а сам по сторонам озирается, будто не верит, что в тепле и в безопасности. Да только недолго покой длился. Ближе к полуночи стук в калитку страшный раздался. Да такой, что собаки по всей деревне брехать начали. - Открывай! - орет пьяный голос. - Отдавай пацана, а то избу спалю! Колька это пришел. Стоит на крыльце, на ногах еле держится, глаза кровью налиты. Лена побледнела вся, к себе Ванюшку прижала. А Алексей куртку накинул, вышел на крыльцо. Широкий он был, плечистый. Встал, как скала. - Ты чего раскричался на всю деревню? - говорит Алексей спокойно, но так, что мурашки по коже. - Ребенок у нас спит. Завтра протрезвеешь, придешь. - Мой сын! Что хочу, то и делаю! - орет Колька и кулаками машет.

Ради шутки невеста пригласила на свадьбу гадалку. А когда цыганка подошла к свекрови и указала на нее, все замерли... Марина резко отстранила спутницу и сама подошла к девушке, которая искала гадалку среди рыночных рядов. Незнакомка улыбалась, а у Марины вдруг потемнело перед глазами. На мгновение она увидела её в свадебном платье — испуганную, с грязным пятном на подоле. — Меня зовут Светлана. У меня скоро свадьба, хочу гостей удивить, — заговорила девушка. — Приходите погадать. Только говорите то, что увидите, ничего не придумывайте. Марина не ответила сразу. Светлана предлагала щедрую плату, обещала уважительный приём, но гадалка почти не слышала её. Странная картина возникла снова, ещё отчётливее. Она попросила два дня на размышление. На свадьбу Марина всё-таки пришла. В чёрной одежде она резко выделялась среди цветов, воздушных шаров и нарядных гостей. Светлана встретила её радостно и поспешила объявить в микрофон, что сегодня каждый желающий сможет узнать свою судьбу. Гости оживились. Женщины одна за другой потянулись в маленькую комнату возле зала. Только мать жениха, Галина Петровна, осталась рядом с сыном. Затея невестки, похоже, нисколько её не заинтересовала. Сначала всё шло спокойно. Марина выслушивала посетителей, смотрела на ладони, говорила негромко. Но после очередного признания у неё болезненно сжались виски. Привычный звон в голове стал почти невыносимым, и перед глазами опять мелькнул испачканный свадебный подол. Когда желающих больше не осталось, в комнату вбежала Светлана. Улыбка исчезла с её лица. Она схватила Марину за руку и попросила не уходить до конца праздника. Объяснить свою тревогу невеста не могла. Гадалка согласилась. В зале гремела музыка, звенели бокалы, ведущая звала гостей на очередной конкурс. По дороге между столами Марина внезапно оглянулась: ей показалось, что кто-то пристально смотрит ей в спину. Но вокруг по-прежнему смеялись и танцевали. — Пойдём, познакомлю тебя с мужем и его мамой, — сказала Светлана. С каждым шагом Марине становилось труднее идти. Она сжала пальцы, остановилась возле молодых и медленно подняла взгляд на Галину Петровну. Затем подошла к свекрови вплотную и указала на неё — заметив этот жест, все рядом замерли...

Оставила сына... Жила у нас Люда. Женщина работящая, двужильная, можно сказать. Муж ее, Степан, лет тридцать назад собрал свои пожитки в старый чемодан да и ушел к другой бабе в соседнее село. Ох, как она выла тогда, милые мои... Сядет на крыльцо, обхватит колени руками, а слезы так и катятся по щекам, прямо на выцветший подол ситцевого халата. Но горевать долго в деревне некогда - скотина мычит, огород травой зарастает, а главное - две дочки на лавке сидят, глазенками хлопают. Старшая, Верочка, в отца пошла - тихая, незаметная, как серая мышка. Лицом, не в обиду будь сказано, простовата была. Бывало, зайду к ним, а Вера сидит у окошка над швейной машинкой склонится и молчит всё. Односельчане на нее смотрели да вздыхали: «Ох, несладко девке придется, кто ж на такую позарится...» И ведь сама Вера в это поверила. Как школу закончила, пошла на нашу зареченскую почту работать. Там в бумагах с головой и зарылась. Пахло от нее всегда по-особому, почтовому - краской от районных газет, да новенькими конвертами. Ребята деревенские на танцы в клуб бегут, магнитофонна всю улицу заливается, а Вера вечером калитку на щеколду запрет, и сидит у печки с книжкой. Душа у нее была - чистый колодец, да только никто в тот колодец заглянуть не трудился. А вот младшая, Наташка... Батюшки, ну до чего хороша уродилась! Глаза - как небо июльское, идет по улице - словно лебедь плывет. Только вот ветер у нее в голове гулял. Как аттестат получила, так упорхнула в районный центр. Домой приезжала редко, всё больше на попутках с дальнобойщиками. Выйдет у сельпо на каблучках высоченных, курточка на ней кожаная, приталенная, модная. Волосы русые по плечам рассыпаны, на солнце блестят, а губы красной помадой накрашены. Откуда деньги на наряды брала - не рассказывала, только смеялась звонко да матери тысячу-другую на стол кидала. Люда те деньги брала, руки об фартук вытирая, а сама глаза прятала. Материнское сердце, оно ведь всё чует, да сказать боится. И вот, знаете, как бывает... Прошло года четыре. Стою я как-то у окна, герань поливаю на подоконнике. Смотрю - пылит по дороге рейсовый ПАЗик. Остановился, а из него Наташка наша спускается. Только не лебедь уже. Лицо осунувшееся, под глазами тени темные, а под плащом - живот выпирает. Вернулась, значит, красавица. Деревня, она ведь как улей, враз загудела. Кто отец? Где он? А Наташка молчит, только губы кусает. Люда тогда постарела за одну ночь, всё корвалол у меня просила. Но тут, на удивление всем, посватался к Наталье наш тракторист, Витя. Парень он был хороший: спокойный, работящий.Он по Наташке еще со школы сох. Как узнал, что вернулась, пришел к Люде в дом. Встал у порога, руки свои рабочие, не зная куда деть, просто в карманы сунул, откашлялся тяжело, чтобы голос не дрогнул, и говорит басом:

Предчувствие матери История короткая совсем, верить или нет - дело Ваше. Я верю, мне кажется, с такими вещами не шутят... Есть у меня друг старый, водителем работает на междугороднем маршруте. Раз по 5 - 6 в день мотается, не самая разнообразная работа, согласитесь? 4 раза в неделю с ним попадается женщина лет 35 с ребёнком, мальчик, кажется, 4 или 5 лет. Женщина работать ездит, сын её к бабушке. Уж почему так - не знаю. Да и не наше это дело... Друг мой хорошо познакомиться успел с ними, всегда местечко любимое держал - позади водительского кресла. Знал, что без 5 минут оба будут, как штык. В последний его рейс перед больницей случилось нечто странное. Женщина с сыном прибыли строго по времени, как обычно. Два передних места ждали их, однако же женщина, да и сын её, садиться не спешили, мялись у входа. Мальчик уже было полез, однако мама резко взяла его за руку... Сказала, мол, сегодня у нас выходной, хорошо? Никуда не поедем. Мальчик начал возражать, что в садик хочет, однако что - то во взгляде матери заставило его слушаться... -Знаешь, мы сегодня не поедем. Предчувствие у меня... Плохое. Да и ты, наверное, если сможешь... Не выезжай. В общем, пойдём мы. Пока... Что странно - мальчик моментально успокоился и пошёл спокойно за мамой, билеты сдавать. Один из этих билетов мужчина приобрёл. А дальше... На пол пути произошла "какая - то чертовщина, не иначе". Именно так сказал друг. Что было, спросите Вы? Авария... Говорит, ехал себе спокойно, встречная пустая была совершенно, вырулил, чтобы ямы объехать - дальше не помнит ничего. Автомобиль, идущий впереди, сделал такой же манёвр, подрезал, попытка уйти от удара... Бетонный столб, сильный удар, палата больницы. Позже оказалось, что водитель автомобиля впереди был в "кондиции", заснул за рулём и вильнул. Но... Суть совершенно в этом. Мужчина, который купил билет на места женщины с ребёнком... Он стал единственной жертвой в той аварии. Без шансов. Друг рассказал мне о странном сне. Ему приснился тот мужчина, хотя они совершенно прежде незнакомы были. -Эй, мужик! -Чт-т-то... -Да не боись ты, сон это, сон! Я умер три дня как... -... -Слушай, тут не меня ждали, понимаешь? Женщину с мальчиком. Вот и плутаю теперь... Не мой черёд. -... -Ай, ладно... Чего с тобой говорить. Бывай, мужик. Понимаете? На тех местах могли сидеть та женщина и её сын... Как это можно назвать? Предчувствие? Интуиция? Знак свыше? Магия...? Не знаю до сих пор... А еще сон этот. Лично у меня холодок по телу каждый раз, когда вспоминаю.

Деревенский дурачок и колдунья Марья. Реальная история из жизни. Наверное в каждой деревне есть свой дурачок и своя колдунья. Вот и у нас был свой деревенский дурачок Петька, и местная колдунья Марья. Петька вечно таскался за мной и конючил, дай копеечку да дай копеечку. Жалко мне его было и я давал ему копеечку или две, хоть и у самого в то время не было. Марья, колдунья деревенская, тоже бабка была хорошая и добрая. Для меня по крайней мере. Зашёл я как-то к ней. - Слушай Марья, а не можешь ты наколдовать, чтобы меня на работу взяли, на кирпичный завод. Зарплата там хорошая, только не берут никого. Запись там на двадцать лет вперёд. - Ну а чего же не наколдовать,- усмехнулась Марья,- где-то убывает, где-то прибывает. - В каком смысле,- спрашиваю - Ну чтобы тебя взяли, кого-то выгнать надо. Ты иди завтра, устраивайся. Врать не буду, но я был очень удивлен когда назавтра меня приняли на завод слесарем. Работал я месяца три наверно. Платили очень хорошо. Только больше мне захотелось. Пришел я опять к Марье. - Слушай Марья. А не можешь ты наколдовать чтобы я бизнесменом стал и денег у меня чтобы куры не клевали. - Ну а чего бы и не наколдовать. Где-то убывает, у нас прибывает. Через неделю предложил мне коммерческий директор завода фирму открыть на двоих, и сбытом заняться кирпича заводского. Замечу, сам предложил. Открыл я фирму и стал посредником между заводом и покупателями. Потекли деньжата. Второй этаж сделал в доме своем. Машину купил. И так три года. Хочешь ешь, хочешь пей. Хочешь на работу не ходи. Все автоматизировано. Выпил я как-то немного коньячку. Проходил мимо Марьи. Возьми да и зайди к ней, от нечего делать. Поблагодарил ее за колдовство её. Подарил шоколадку, возьми да и спроси. - Слушай Марья, а не могла бы ты наколдовать, чтобы Петька дурачок нормальным стал. А то жалко мне его. Всю жизнь дурачок да дурачок. Или твоё колдовство слабовато для таких дел? - Ну а чего бы и не наколдовать, где-то убывает, где-то прибывает. А ты иди спать ложись, а то совсем пьяный стал. - А здесь то как прибывает, убывает. - Ну чтобы он нормальным стал, кто-то дурачком должен стать. Равновесие должно быть в мире нашем. - А-а, вон в чём дело,- закрывая за собой дверь пропел я. Хотите верьте, хотите нет, но Петька дурачок, теперь Петр Степанович. Он теперь заправляет моей фирмой пока я в больнице лежу. Одеваться он стал шикарно, все девки деревенские его. Мать его не нарадуется. Ходит по соседям и всё хвастает, - Каков мой Петя? А? Ну а я. А чего я. Сейчас уколы придут делать. Главное резких движений не делать, а то смирительную рубашку оденут.

Я привезла из города грудную дочку, и сорок лет вся улица гадала, от кого я её нагуляла. Правду привезла незнакомка из Новосибирска. Автобус высадил меня у поворота на Устьево в начале сентября, и до деревни я шла пешком, через поле, по жнивью. Несла дочку на руках, в одеяле, перевязанном лентой. В другой руке сумка: пелёнки, бутылочки, банка смеси, которую в городе достала через знакомую. Дочке было три месяца. Она спала всю дорогу, а на подходе к деревне проснулась и заплакала. У колодца стояла Зинаида Кротова с вёдрами. Увидела меня. Поставила вёдра на землю. — Нинка? Ты, что ли? — Я. Зинаида подошла поближе. Заглянула в одеяло. — Это чьё? — Моё. Зинаида посмотрела на меня. На дочку. Опять на меня. Я видела, как она считает. Уехала я в октябре прошлого года. Вернулась в сентябре. Одиннадцать месяцев. — Твоё, значит, — сказала она. И подняла вёдра. К вечеру об этом знало всё Устьево. Мне тогда было тридцать два года. Замуж я вышла в двадцать шесть, за Виктора Горшкова, шофёра с автобазы. Хороший был, весёлый, на гармошке играл. Шесть лет мы прожили вместе, и шесть лет у нас не было детей. Сначала ждали. Потом ездили в райцентр, к врачам. Потом в Иваново, в областную. В восемьдесят втором мне сделали операцию. После операции врач, пожилая, усталая, сказала мне в коридоре, не глядя в глаза: — Детей у вас, Нина Ивановна, не будет. Никогда. Простите. Я вернулась домой и сказала Виктору. Он долго молчал. Потом обнял меня и сказал: «Ничего, Нинок. Проживём». Прожили ещё три года. А в восемьдесят пятом, весной, Виктор уехал в Ярославль, на заработки. Через месяц прислал письмо. Короткое. Что встретил там женщину, что она ждёт ребёнка, что он не вернётся. Что прости. Я не простила. Но и не плакала при людях. Мама не велела. А у колодца потом рассказывали, что Витька Горшков сказал на прощание мужикам у гаража: «Пустая она. Какая с пустой жизнь». Пустая. Это слово я носила потом много лет. Фельдшер наш, Иван Ильич, единственный в деревне знал, что со мной. Он меня и в райцентр отправлял, и выписки мои читал. Встретил меня однажды у медпункта, когда Виктор уже уехал. — Нина. Ты как? — Живу, Иван Ильич. — Ты не слушай их, — сказал он. — Мало ли кто что у колодца. Меня тогда жалели. Вся деревня. А жалость в деревне хуже злобы. От злобы можно отбиться. А от жалости только спрятаться. Осенью восемьдесят пятого я уехала. В Иваново, к маминой сестре, тёте Шуре. Сказала в деревне, что еду лечиться. Что есть в области профессор, который берётся. Лечиться я не ехала. Я поехала за ребёнком. Мама знала. Только мама. Я ей сказала в сентябре, на кухне, ночью. Она выслушала, долго молчала. Потом сказала: — Езжай. Только привези.

Муж мой работает бурильщиком. Вот он мне и рассказал эту историю Произошло это где-то лет пять назад. На тот момент их бригада работала еще у нас в Татарии. Далее с его слов. Метрах в двухстах от нашей буровой находилось сельское кладбище, сразу оговорюсь, что не заброшенное, обычное такое кладбище. Начало лета, красота, солнышко светит, птички поют, в общем, ничего не предвещало беды. Отработали свою вахту, разбрелись по вагончикам, кто сразу спать завалился, кто киношку на ноутах смотрел, я лежал, читал книжку. Значит, занимаемся своими делами, где-то ближе к полуночи слышим стук. Ну, думаем, кто-то к поварихе за чаем пошел или сигаретами. Но, что странно, стук не стихал, а, наоборот, становился всё громче и настойчивей. Столовый вагончик, где жили повара, располагался сразу после нашего. Лежим, значит, притихли, ждем, когда там в конце концов соизволят впустить запозднившегося просителя. Минут десять ждали. Потом Володе, самому старшему из нас, надоело слушать этот стук, он и собрался пойти проверить. Пара ребят решили присоединиться: мало ли, вдруг помощь какая нужна будет или случилось что. В конце концов, собираться стали всем вагончиком — шесть здоровых мужиков — это уже не шутка. Пока собирались, слышим: стучат уже к нам и, что странно, не в дверь, а по стенам. У Володи, видимо, терпение лопнуло, он и заорал, типа, вы что там совсем уже с ума все посходили, людям на работу с утра, а вам лишь бы шутки пошутить. И началось. Вагончик начало трясти, входная дверь хлопает, как от сильного сквозняка. Слышим, в столовом вагончике такая же канитель, и повариха визжит похлеще поросенка во время забоя. Выскочили на улицу, и резко всё стихло. Решили покурить, нервишки, так сказать, успокоить. Тут смотрим, Шамиль — один из наших помбуров — побледнел, весь трясется и под нос себе что-то по-татарски бормочет. Пихаем его, типа, ты что, привидение увидел? Он молчит, показывает нам в сторону кладбища. Поворачиваем головы, а там действительно оно — привидение. Сказать, что мы были в шоке, — это ничего не сказать. Ломанулись, как дети маленькие, к поварихе: дверь открытая, сама Наташа в углу сидит, сжалась вся, молится и рыдает. Кое-как успокоили ее, спрашиваем о том, что здесь произошло. Ничего нового она нам не рассказала, так же стучали, спрашивает кто — молчат, потом вагончик начал ходуном ходить. В общем, всё как у нас. Нагрела она нам чая, отблагодарить спасателей. Сидим стресс закусываем, выясняем, что это вообще было, интересуемся у Наташи, кто на кладбище из наших ходил, может, видела кого. От ее ответа мы всей толпой просто выпали в осадок. «Нет, ребят, когда я туда за землей для цветочков-то ходила, не было никого из наших», — и на пакет с землей показывает. Володя взвыл, как раненый зверь, дальше пошел непечатный текст, смысл которого — все бабы дуры, посадила цветочки на свою голову, с этими словами схватил пакет и ушел. Через полчаса вернулся, сказал, что землю вернул хозяевам, извинился перед ними и ушел. После все, у кого нервы покрепче были, ушли спать, а мы с Шомой и Наташей остаток ночи просидели, прислушиваясь к шорохам, и пили чай.

Я потеряла мужа за месяц до рождения дочери… Но когда нас выписали из роддома, весь наш дом оказался выкрашен в чёрный цвет. А в почтовом ящике лежал конверт с именем моей новорождённой… В тихом городе Кострома моё счастье рухнуло за одну ночь. Мы с мужем Алексеем Вороновым до позднего вечера выбирали имя нашей будущей дочери, спорили, смеялись и строили планы. А утром в дверь позвонил полицейский. Алексей погиб в страшной аварии, не доехав домой всего несколько километров. Я жила словно во сне. Похороны, слёзы, соболезнования, бесконечные люди… А потом родилась моя дочь София. Только ради неё я продолжала дышать. Через три дня нас выписали. Но когда машина подъехала к дому, сердце остановилось. Весь фасад был залит густой чёрной краской. Соседи молча смотрели на меня, а полицейский, открыв почтовый ящик, достал белый конверт и побледнел. На нём было написано лишь одно слово: «Софии». Имя, которое до этого дня почти...

Аля Аля и Макс встречались уже 5 лет. Вращались в одних и тех же кругах - в среде байкеров. Собственно, Макс и познакомил Алю с мотоциклами и она влюбилась в скорость окончательно и бесповоротно. Сначала она просто каталась с Максом, потом он начал учить ее ездить и вскоре Аля, как говорится, уверенно "сидела в седле" и даже сдала на права. На 22-летие, благодаря летним подработкам и денежным подаркам многочисленных родственников, Аля смогла купить себе хороший байк. Теперь они с Максом везде ездили парой - и на тусовки и в институт. Но больше всего им нравилось кататься по ночному городу - минимальное количество машин и пешеходов, красивая иллюминация и... скорость. На выходные ребята договорились съездить за город, на очередной слет байкеров. Предполагалось заехать в пятницу, а вернуться в воскресенье вечером. Но случилось так, что Аля возвращалась одна. Ночная трасса освещалась редкими фонарями, отчего мрак по обе стороны дороги был еще гуще. Слезы застилали глаза Али, а сердце неровно билось в груди. "Подонок! Предатель! - мысли Али крутились вокруг Макса, а перед глазами стояла безобразная сцена - голый зад Макса и раскинутые ноги какой-то девки. - Урод, не мог сказать, что у него новая пассия. Я, как дура, узнала обо всем последней! Вот народ поржал-то у меня за спиной! Козел!" - на эмоциях девушка выжимала из байка чуть ли не максимальную скорость. Неожиданно мотоцикл подбросило, руль резко крутанулся влево-вправо и Аля окончательно потеряла управление. Ее унесло в кювет, где мотоцикл врезался в дерево. Девушка пришла в себя, открыла глаза и, сморщившись, поднялась на ноги. "Вроде цела..." - скинув шлем, прислушалась она к своим ощущениям. "О, черт, мой байк!" - беглого осмотра было достаточно, чтобы понять: дальше он не поедет. Выбравшись на дорогу, Аля обхватила себя руками и двинулась в сторону города. Сзади показались огни фар и девушка, повернувшись к машине лицом, проголосовала, но та пронеслась, мимо нее, не снижая скорости. Крутанувшись на каблуках, Аля продолжила движение в сторону города. На дорожном столбе в свете фар высветилась цифра 22. Опускался туман, становилось холоднее и кожаная куртка уже не защищала девушку от холода. Поеживаясь, Аля шагала, почти не задумываясь о нелепости ситуации - до города было не менее 20 километров и пешком ей придется идти очень долго. Все мысли вытеснила та самая обида, которая комом стояла в груди. Слезы опять потекли по щекам девушки. "Черт, черт, черт!" - мысленно ругалась Аля. Сзади снова показался свет фар, но девушка даже не оглянулась - по звуку было понятно, что едет байк. А раз байк, значит, скорее всего, Макс. Уж кого-кого, а его она хотела сейчас видеть меньше всего. Звук работающего мотора стал почти оглушающим и вдруг стих прямо рядом с Алей. - Эй, привет, крошка! - голос был незнакомым и Аля обернулась. - Ой, а я тебя знаю. Ты - Аля, девушка Макса. - Бывшая девушка. - Поправила его Алина. - Слушай, я тут свой байк убила... До города не подвезешь, а то топать ножками такой облом? Она оглядела его "коня" и восхитилась тюнингом - весь черный, с редкими хромированными деталями, он выглядел впечатляюще. Да еще вместо привычного руля были установлены огромные закрученные в спираль рога, которые "росли" из "человеческого" черепа. Парень, весь в черной коже - бондана, косуха со множеством заклепок-черепов, штаны, ботинки-казаки - слез с байка и встал рядом с девушкой: - Вообще-то у меня другие планы. Сейчас подтянутся мои друзья и мы рванем на ночную прогулку. Хочешь с нами? Тут недалеко есть проселочная дорога, мы там все время зависаем. - Пока он говорил, подъехали еще пять байкеров и встали колонной. - Ну что, ты с нами? - Ребята, я вас почти не знаю, вернее, совсем не знаю. - Я - Крамп, а это мои друзья, все любители скорости и драйва. А мы тебя знаем и многих из ваших знаем. Валька Ржавого, например...

Она летела через полстраны хоронить деда. А он встретил её у калитки. Живой. Кате позвонили в пятницу вечером. Она как раз выходила из офиса. Смена закончилась. Голова гудела от цифр, отчётов, бесконечных таблиц. Хотелось одного — добраться до квартиры, снять туфли, лечь. Телефон зазвонил. Номер незнакомый. Код — оттуда. Из республики. Из дома. — Алло? — Катя? Это тётя Нина. Соседка дедова. Ты это... Приезжай. Дедушка твой умер. Она остановилась посреди улицы. Люди обтекали её с двух сторон. Кто-то толкнул плечом. Она не заметила. — Как — умер? Когда? — Вчера ночью. Во сне. Тихо. Трубка замолчала. Катя стояла. Смотрела на серый московский асфальт. И не плакала. Пока не плакала. — Похороны когда? — Во вторник. Успеешь. — Я приеду. Она нажала отбой. И только тут заметила, что дрожат руки. Дед. Егор Степанович. Ей было шесть, когда родители погибли в аварии. Мать и отец — оба сразу. Грузовик на трассе. Гололёд. И она осталась одна. Дед приехал через сутки. Сел перед ней на корточки — огромный, в замасленной фуфайке, с заскорузлыми ладонями. Сказал: — Ну что, Катюха. Будем жить. И она стала жить. У него. В деревне. В деревянном доме на берегу. Он поднимал её один. Пенсия, огород, рыба. Каждое утро — стакан парного молока и кусок чёрного хлеба. Каждый вечер — сказка. Не по книжке — свои, дедовы. Про медведя, который воровал мёд. Про щуку, которая утащила удочку. Про войну, где дед — он правда воевал — потерял двух товарищей, но сам выжил. Она выросла. Школа с медалью. Институт в Москве. Потом — работа. Карьера. Съёмная квартира на окраине. Кредит за телефон. Абонемент в фитнес. И с каждым годом деревня становилась всё дальше. Сначала она приезжала каждое лето. Потом — через год. Потом — на Новый год. Потом — только звонила. А последние пять лет — только открытки. На день рождения. На Девятое мая. Дед не жаловался. Только однажды, года три назад, сказал в трубку — тихо, как будто между прочим: — Катюха, ты б приехала. Я баню истоплю. — Дед, ну ты чего. Работа. Отчёты. Никак. — Ну работай. Работай. И положил трубку. А она не приехала. И вот теперь — билет в один конец. Чёрный платок. И чувство, от которого никуда не деться. Вина. Глухая. Тяжёлая. Как камень. Она ехала двое суток. Поезд до областного центра. Потом автобус. Потом — попутка. За окном проплывали леса. Бесконечные. Густые. Северные. Ели стояли как стена — тёмные, молчаливые. Иногда лес расступался, и открывалась река — широкая, спокойная, в низких берегах. Потом опять лес. Катя смотрела в окно и вспоминала. Как дед учил её косить. Она была мелкая — коса выше неё. А он смеялся: «Ничего, Катюха. Вырастешь — вспомнишь». Как он вёз её в школу на санях — старая кобыла, дедова ровесница, брела по снегу, а дед пел песни. Военные. Про «Катюшу». Про «Землянку». Как однажды, когда она разбила коленку, он нёс её до фельдшера три километра на руках. И всю дорогу говорил: «Терпи, Катюха. Терпи. Мы с тобой сильные». И как в прошлый свой приезд — пять лет назад — она всё время смотрела в телефон. Дед сидел рядом. Молчал. Ждал. А она отвечала на рабочие письма. И не заметила, как он ушёл спать. Теперь не заметить было нельзя. Он умер. И она не успела.

Подходит к концу дачный сезон. Вот одна из историй, рассказанных мне соседями по даче. История вовсе не страшная, да и не знаю, много ли в ней мистики. Имена изменены, публикую с разрешения рассказчиков. За что купила, за то и продаю. От первого лица. Это лет 20 назад было. Жили мы тогда в другом городе. Только-только с мужем смогли позволить себе вырваться из коммуналки и снять для ПМЖ небольшой домик в частном секторе. В каждом городе есть такой райончик - деревня внутри города, где все друг друга знают. Вот в такой "деревне" мы и поселились. Соседи хорошие, дружные, остановки автобусные рядом, магазины, детский садик и даже школа тоже недалеко. И жила в этой же "деревне" Ольга. Как по мне - самая обыкновенная женщина чуть старше меня тогдашней, с самой обыкновенной семьей - муж и двое сыновей. Всегда вежливая, но ни к кому не лезет и, как я поняла, никто из соседей про их семью ничего кроме имен-фамилий не знает. Но остальные соседи старались держаться подальше и звали (за глаза, естественно) "Ледяной ведьмой". Когда я немного, так сказать, влилась в общину, я спросила, за что же такое прозвище, и вот что мне рассказали: "Смирниху с 18-го дома знаешь? Вот с нее и пошло. Это сейчас старая Смирниха спокойно себя ведет, а 5 лет назад, когда "Ледяная ведьма" с мужем только-только тут поселились, от бабки спасу не было. Со всеми вечно скандалила на пустом месте. И все скандалы сама провоцировала: то нарочно без очереди в магазине влезет, то к внешнему виду прицепится, да любой повод для скандала найдет и, главное, чтобы зрителей побольше было. Один на один она представление закатывать не будет. И вот решила Смирниха новую соседку на прочность испытать. Дело было в магазине. Встала старуха без очереди прямо перед Ольгой. А та ничего, только плечами пожала. Смирниха отоварилась, но из магазина не ушла - Ольгу ждет. А за порогом магазина старуха принялась за своё - снаружи-то зрителей побольше было. И внешний вид ей не угодил, и брюки не того цвета, и волосы слишком длинные, и сын-то у Ольги не от мужа, а нагулянный, и вообще, Смирниха давно в курсе, что Ольга, так сказать, женщина с пониженной социальной ответственностью и известно, чем зарабатывает, а иначе, на какие шиши они второй этаж у дома отстроили. И все в таком же духе.

ЧУДЕСА СЛУЧАЮТСЯ... Вы, уж меня простите, к слову вспомнилось. Эта история для тех, кто находится в тяжелой жизненной ситуации, кому нужна помощь в трудную минуту в часы отчаянья, кому нужна вера и надежда в лучшее. Это история о Божьей помощи людям, что верят в Божественное проведение… Вот сама история… Как-то в церкви я однажды заметила одну женщину. Она стояла возле иконы Матрены Московской, плакала и... улыбалась! Ну, не смогла я пройти мимо и не спросить, что случилось? Она мне и рассказала. У нее внучек в Москве в больнице, лежит, скоро выпишут. Мальчик шустрый был, летал как угорелый, а тут устал, да устал! И ...падает в обморок! Положили в больницу, потом в Москву перевели. Какая-то редкая неизлечимая болезнь, кости стали у него хрупкие и малыш почти все время был в бессознательном состоянии. Что только не делала убитые горем родители, вылечить нельзя было! Врачи успокаивали родителей, но как успокоиться, что твой единственный сын - обречен… Родители дежурили у постели сынишки каждую ночь по очереди, все было без изменений, мальчик был без сознания. А тут была очередь этой бабушки дежурить у постели больного. Малыш открыл глазки и попросил: «Иконку Матрёнушки»... Этому мальчику было всего 4 годика, и про Бога он ничего не знал, тем более про Матрёну. Слова внука не мало удивили ее, но все же она решила узнать, откуда он слышал про Матрену! А мальчик и говорит, что ночью она сама была у него и сказала: - Если хочешь бегать, молись мне, и я тебя вылечу, а пока проснись и попроси иконку, пусть принесут! Он рассказал, что эта тетя была слепая, и что она рассказал молитву, которую никто никогда не слышал. И что эта молитва специально для него дала Матрена. Мы, говорит та женщина, удивились, но икону все же принесли. Внук, сначала сидя, потом стоя молился на икону, шепелява слова молитвы, которой во сне Матрена научила. Теперь мальчик снова бегает, врачи удивлялись, но иконы не убирали. НЕ нынче как завтра внука выпишут. Вот и пришла она в церковь молебен отслужить Матрёнушке! Я не думаю, что эта бабушка так шутила, видно сразу, что она и рада и удивлена! Дай Бог всем здоровья и счастья! Я всегда это всем желаю! Эта история была написана для определенного человека, но перенесена сюда для вас мои дорогие, читайте и верьте Бог с вами со своими помощниками! Вдруг и вам кто-то из святых поможет!

Мы иногда «подглядываем» за вами Эта мистическая история связана с моей покойной мамой, которая погибла в ДТП еще в 2003 году. 3 года назад мне приснился сон. Мы с мамой у кого-то в гостях, время уже позднее и я говорю ей: – Мам, поехали домой, уже поздно, засиделись! – А вдруг что-нибудь случится, – отвечает мне мама. – На дорогах сейчас очень опасно. – Ну что может случиться? – настаиваю я. – Поехали! Мы одеваемся. Мама уже берется за ручку входной двери… Вдруг, резко оборачивается, поднимает на меня полные слез глаза и шепчет: – Опасность… Я просыпаюсь и чувствую на душе тяжелый камень. До сих пор ощущаю на себе взгляд ее печальных, полных слез глаз. В тот же день я съездила в церковь и поставила свечку за упокой. Через 3 дня после сна я поздно возвращалась из гостей на машине. На кольцевом движении меня ждала «опасность», о которой предупреждала мама во сне. Только заехав на кольцо, я увидела большую фуру, летевшую прямо на меня... К счастью, все обошлось! Я увернулась в последний момент; мою машину немного занесло, но фура все же в нескольких сантиметрах промчалась мимо. Предчувствие возможной катастрофы меня посетило еще до того, как я села за руль. Я ощущала слабость, и ужасно хотелось спать. По пути зазвонил телефон, номер не определился, но когда я сняла трубку, услышала лишь короткие гудки, а по левой руке пробежал неприятный холодок. Все это я вспомнила в один миг – в ослепляющем свете фар фуры… Это был не единственный наш с мамой «разговор». Как-то мне приснилось, что я гуляю по большому прекрасному саду вокруг огромного дома. И тут замечаю маму, ухаживающую за одной из клумб. Я окликнула ее, она повернулась, помахала мне и пошла навстречу. – Как здесь прекрасно, – сквозь слезы выговорила я, как только мама подошла ко мне. – Я не хочу возвращаться. Можно мне остаться? – Нет, доченька, еще не время, – отвечает мне мама. – Потерпи немного. Я с влажными глазами начинаю ей рассказывать, как мне плохо живется, что меня постоянно преследуют неудачи, что мне одиноко и тоскливо… Мама непреклонна. Она принимает серьезный вид и качает головой. Немного успокоившись, я рассказываю ей о своей жизни, она кивает, уточняет детали. Затем, неожиданно для меня, она сообщает новости о людях, с которыми я познакомилась уже после ее смерти. – А ты откуда их знаешь, – удивляюсь я? – Ну, мы иногда «подглядываем» за вами, – улыбается мама… Проснулась я со смешанным чувством: радости от того, что поговорила с мамой и грусти, что ее сейчас нет рядом. Близкие нам люди не умирают, они просто рядом быть перестают… Мы иногда «подглядываем» за вами

5 лет я ухаживала за лежачим отчимом, а он подарил квартиру сиделке... Когда перед уходом я нашла в его документах расписку, то все поняла, ведь эта сиделка… — Я переписал квартиру на сиделку, — заявил отчим. Папка с документами выпала из моих рук. — Ты переписал нашу двушку на Зинаиду? — Это моя квартира. Кому хочу, тому и дарю. Пять лет я ухаживала за Виктором Петровичем после инсульта: делала уколы, покупала лекарства и медицинское оборудование. Потратила почти полмиллиона рублей. Из-за постоянного ухода от меня ушёл муж Игорь. — Я растил тебя с семи лет, — напомнил отчим. — Ты просто возвращала долг. — Поэтому решил оставить меня без жилья? В этот момент пришла Зинаида, которой я платила сорок тысяч в месяц. — Я ни о чём его не просила, — спокойно сказала она. — Виктор сам вызвал нотариуса и подарил мне квартиру за хорошее отношение. — Я пять лет всё для него делала! — Вы делали это так, будто он вам мешает жить. А я относилась к нему по-человечески. Я посмотрела на отчима. Он довольно слушал, словно заранее знал, чем всё закончится. — Я оспорю дарственную. — Не получится, — ответила Зинаида. — Он дееспособен. Есть нотариальное оформление и справка от психиатра…

Ваша профессия по дате рождения? Нумерологией давно установлена связь между потенциалом человека, заложенным в него при природой, и датой его рождения. Неправильный выбор профессии приводит к тому, что: • Вы оказываетесь недовольны уровнем и качеством своей жизни • Своим душевным состоянием • Остаетесь в состоянии нереализованности 🌕🌖🌗 Узнать, какая профессия вам подходит больше, поможет простой нумерологический расчет (Инструкция на фото выше) Подпишитесь на канал и выберите цифру

Она усыновила троих: один воровал, второй сбегал, третий молчал годами. А спустя двадцать лет они построили ей дом. Ей было тридцать восемь, когда она осталась одна. Не одна в том смысле, как бывает — муж ушёл, или запил, или помер. Нет. Одна — в самом глубоком, самом страшном смысле. Одна во всём белом свете. Муж умер пять лет назад — трактор перевернулся на лесозаготовках. Детей не было — не дал Бог. Родители давно на погосте. Брат уехал на Север и не писал. Сестра вышла замуж в город, и связь оборвалась — так бывает, когда у людей разные жизни. Звали её Вера. Вера Николаевна. Для деревенских — просто Верка. А когда заговорили о её решении — Верка-дура. Так и пошло. Жила она в небольшой северной деревне. Дом — старый, ещё отцовский, рубленый из сосны, с покосившимся крыльцом и прохудившейся крышей. Огород — семь соток. Сарай. Баня по-чёрному. Коза — единственная живая душа. Работала Вера на почте — почтальоном. Ходила по деревням с тяжёлой сумкой, разносила пенсию, письма, газеты. Платили копейки, но на хлеб и на козу хватало. Годы шли. Жизнь проходила. И однажды осенью, когда дождь барабанил по крыше, а ветер выл в печной трубе, Вера вдруг поняла: ещё немного — и она превратится в старуху. В ту самую старуху, что сидит у окна и смотрит на дорогу. Которую обходят стороной. Про которую говорят: «Жалко её». И ничего впереди. Никого. Пустота. Она не спала всю ночь. А утром собралась и поехала в район. В районном центре был детский дом. Она никогда там не была. Знала только, что стоит он на окраине — двухэтажное здание из серого кирпича, с облезлой штукатуркой, с чахлым палисадником. Детей там было человек сорок. Разных — от грудничков до старшеклассников. Разных судеб. Разных матерей. Разных отцов. Вера вошла в кабинет директора и сказала: — Я хочу взять ребёнка. Директор — усталая женщина в очках, с седым пучком на затылке — посмотрела на неё поверх стёкол. — Одного? — Да. Мальчика. Чтобы помощник в доме. — Возраст? — Лет десять. Чтобы уже не маленький. Чтобы разговаривать можно. Директор кивнула, полистала папки. Потом подняла глаза и сказала: — Приходите завтра. Познакомитесь. На следующий день Вера пришла снова. Её провели в комнату — пустую, с голыми стенами, с железными кроватями. Там стояли трое. — Вот, — сказала директор. — Это Андрей, двенадцать лет. Это Илья, десять. Это Рома, одиннадцать. Они братья. От одной матери. Мать лишили прав два года назад. С тех пор они здесь. Мы бы не хотели их разлучать. Но вы же хотите одного... Вера смотрела на них. Андрей — старший. Высокий, худой, угловатый. С тёмными глазами, в которых стояла такая взрослая, такая тяжёлая настороженность, что Вере стало не по себе. Он смотрел на неё исподлобья и молчал. Илья — средний. Светленький, с большими оттопыренными ушами. Он не смотрел на Веру вообще — смотрел в пол и ковырял носком ботинка линолеум. Рома — младший. Круглолицый, с конопушками, с живыми, любопытными глазами. Он единственный улыбнулся. Чуть-чуть. Краешком губ. Но тут же одёрнул себя, заметив взгляд старшего брата. Вера стояла и смотрела. И молчание затягивалось.

Курс медицинского логопеда с нуля. С дипломом! Освойте востребованную профессию медицинского (клинического) логопеда — специалиста на стыке медицины и педагогики Обучение доступно даже без медицинского образования! Диплом вносится в ФИС ФРДО. Программа: ✅ 21 модуль, 620 ак. часов — клиническая логопедия, нейропсихология, дефектология ✅ Работа с афазией, дизартрией, дисфагией, последствиями инсульта и ДЦП ✅ Полностью онлайн, доступ 24/7, поддержка куратора Доход специалиста: 💰 В клинике — от 60 000 ₽/мес 💰 Частная практика — до 6 000 ₽ за занятие Вы получите: Диплом установленного образца (ФИС ФРДО) + Подарок: курс «Логомассаж» (108 ак.ч) с удостоверением Рассрочка 0% — от 1 916 ₽/мес Оставьте заявку — менеджер бесплатно проконсультирует и подберёт программу. Подать заявку #реклама 16+ kursmedik.ru О рекламодателе

Подари ей то, чем она первой похвастается подругам Не цветы, которые уже были. Не очередной подарок из магазина. А её собственную статуэтку по фото — с портретным сходством, созданную только для неё. Такой второй не будет ни у кого. ✨ И лучше пусть её подруги спрашивают, как ты придумал такой подарок, чем она рассказывает тебе, какой сюрприз устроили одной из них 😊 Не оставляй классную идею «на потом» Напиши нам и пришли её фото — покажем, какой может получиться статуэтка: Узнать цену #реклама crm.easy-mo.ru О рекламодателе

О том, что мать умерла, Костя узнал из опеки. Ему позвонили и сообщили, что остался мальчик шести лет, Артём, его брат, получается. – Иных родственников нет, – сообщила деловым тоном сотрудница опеки. – Так что решайте: будете оформлять опеку или мы его в детский дом определим. Костя молчал и не знал, что сказать. И тогда женщина добавила: – Вы можете приехать и познакомиться, а там видно будет. Не обязательно сразу решать. – Когда? – спросил Костя. – Чем скорее, тем лучше. Он положил трубку и долго не мог даже пошевелиться. Пытался понять, что он чувствует. Не чувствовал Костя ничего. Вечером он сказал Лене, стоя в дверях кухни: – Мать умерла. Лена обернулась от плиты, где что-то тушилось. Лицо у неё сделалось такое, будто она не расслышала. – Какая мать? – Моя. – Ты же говорил, что у тебя нет матери? – Ну, кто-то же меня родил, – ответил Костя. – Там мальчик остался. Шесть лет. Брат, получается. Лена изменилась в лице. – Какой брат? – Я не знал про него. Говорят, мой брат. Сына она себе родила. Ещё одного. Ужинали они молча. Лена смотрела в тарелку и не поднимала глаз, и Костя понимал, что она уже что-то там себе решила, но не понимал что. У неё была эта способность – решать быстро и тихо, а потом объявлять. *** Мать он не видел с двенадцати лет. Помнил её плохо, будто сквозь мокрое стекло: больше голос и духи, которыми она пользовалась, тяжёлые и сладкие, а вот черты лица растворялись и ускользали. Помнил, как она привезла его на лето к тётке по отцу, Вере Ивановне. Тётка была не злая, просто усталая. У неё был муж, дядя Гриша, который работал трактористом и по вечерам смотрел телевизор, и двое своих детей, старше Кости. Дом был маленький, трёхкомнатный, и Косте поставили раскладушку в проходной комнате, у окна, и он по ночам слышал, как тётка с дядей Гришей разговаривают на кухне вполголоса. Мать приезжала дважды. В первый раз – в конце июля, привезла сетку с яблоками, которые наполнили своим ароматом весь дом. Она сидела на краю раскладушки, гладила его по голове и говорила: – Я скоро заберу тебя, Костенька. Ты побудь пока здесь, хорошо? Во второй раз приехала в августе – уже без гостинцев, и была какая-то не такая, с чужой помадой и в новых туфлях. Пробыла полчаса, ничего толком не сказала и уехала. К сентябрю стало ясно, что в школу он пойдёт здесь, у тётки. Тётка сказала: – Ну а куда ж я тебя дену? И записала его в местную школу. Мать звонила. Раз в месяц, потом реже. На Новый год присылала открытки – Костя их складывал в коробку из-под обуви, сам не понимая, зачем это делает. В тринадцать лет он ещё ждал её. В четырнадцать – перестал. В шестнадцать тётка как-то сказала за ужином, не глядя на него: «У неё там мужик. Он детей не любит». Дядя Гриша крякнул и налил себе ещё. Костя доел картошку и вышел. Продолжение👇

🤍 Куда заглянуть сегодня? Собрали несколько каналов, которые могут вам понравиться. Здесь — разные темы, поэтому просто выбирайте то, что сейчас ближе вам. 🍁Захарцова#мысливслух Если любишь думать, рассуждать, затрагивать разные темы и поддерживать дискуссии - Тебе точно стоит остаться❤️ 🍁Карты, КУКЛЫ, Два Валета и вот это Помогающее Пространство красивых вещей, карт и картинок, подсказок и сказок. Куклы-талисманы. 🍁Татьяна Ларченко | Дверь в себя Ведаю что творю. Здесь психология встречается с магией 🍁Браслеты Дзи Энергетические браслеты. Денежные практики. Код миллионера. 🍁Екатерина Ведана|Таро|Нумерология|Руны «Путь к внутренней силе через Таро, нумерологию и руны». 🍁Рецепты на каждый день Готовим быстро, вкусно и без лишних заморочек! Устали думать, что приготовить на обед или ужин? На этом канале вас ждут: 🤎Пошаговые рецепты. 🤎Кулинарные лайфхаки и хитрости шеф-поваров Возможно среди них найдётся канал, который захочется оставить в своей ленте ✨

Трогательная мистическая история о человеческой доброте Заскочив после работы в небольшую забегаловку, чтобы перекусить, я вдруг увидел знакомое лицо. Костик, вечно улыбчивый добрый парнишка с моего класса, уже порядком потрепанный годами, пил кофе в углу зала. Спешить мне было некуда, поэтому я, взяв поднос с заказанной едой, подошел к нему. Он, подняв глаза, обрадовано воскликнул: — Неужели ты? Пять лет с последней встречи.. Садись скорее! Он суетливо стер какие-то крошки со стола, промокнул салфеткой маленькую лужицу пролитого кофе и пододвинул стул от соседнего столика. Я видел, что он был рад меня видеть, только вот смущала его вымученная полуулыбка. Наверное, тоже уставший с работы. Я присел, надкусил бургер и заинтересованно замер в ожидании. Сколько его помню, Костик много говорил, но всегда интересно и по делу, поэтому не был надоедливым. А тут почему-то повисло неловкое молчание. Я решил взять на себя ответственность начала разговора, но в голову пришла только банальная фраза: — А ты все тот же. Это было не так. У Костика появилась седина на висках, он обзавелся морщинками и серым костюмом с немного помятым воротником. Не было больше симпатичного паренька с серьгой в ухе, в джинсовой импортной куртке, стучащего ночью в мое окно, чтобы попросить сигарет. Был глубоко загруженный работой и проблемами взрослый мужчина, такой же как я сам. Он улыбнулся и спросил: — Как ты? — Живой. Ты откуда здесь? Я тут постоянно бываю, а встретил тебя впервые. Костик рассказал, что работает неподалеку, когда-то из-за переезда пришлось сменить привычное место. Сейчас трудится в небольшом мебельном магазине. — Сегодня у главного день рождения, отпустил всех пораньше, устроил корпоратив по этому поводу. А я что? Я не люблю эти корпоративы, поэтому ушел. Костик и в школе не любил праздники. Мы усаживались на забор напротив окон, смотрели на мелькающие огоньки внутри, слушали музыку, пробивающуюся через открытые форточки. Там, в здании царили радость и веселье, а у нас было спокойствие и какая-то умиротворенность что ли.. — Здесь неплохо кормят, — перебил Костик мои мысли. — Да, неплохо, — я снова принялся за начинающую остывать еду. — Как ты живешь теперь? – он смотрел на меня с неподдельным интересом. «Никак» — хотелось ответить мне. Никак я не живу. Семьей не обзавелся, долго копил на квартиру и купил все-таки. Небольшая, с обшарпанными обоями, без балкона, зато своя. Есть куда возвращаться. Родители в деревне, созванивались на прошлой неделе, главное, что здоровы. Работаю с техникой в рекламном агентстве. Тихо, спокойно, но.. никак. Костик понимающе вздохнул и сказал: — Я тоже один сейчас. — А жена? — я вспомнил, что в последний раз на общую встречу они приходили вместе. — Была жена. И двое ребятишек. Ванечка и Женя. Он достал из кошелька потрепанное фото и протянул мне. На меня смотрели маленький мальчик с большими удивленными глазами и веснушчатая девочка чуть постарше. Ваня был копией отца, даже вечно торчащий хохолок на голове тот же. Женя, скорее похожая на маму, открыто улыбалась на фотографии. Костик показал на нее пальцем: — Видишь, без зуба, а все равно довольная. Он задумчиво посмотрел в окно. Я боялся спросить, что произошло. «Была жена. И двое ребятишек», — пронеслось в голове. Воображение выстраивало нехорошие картинки. Вот почему он такой.. не такой. Костик поймал мой вопросительный взгляд и продолжил: — Я ушел. Пришлось. Давно их не видел.

История со слов супруга (в данный момент бывшего): Страдал муж в детстве заиканием до 4х лет. Родители у него деревенские, переехали в Москву по молодости лет, да и осели. Когда супруг родился, молодые родители его на втором году жизни отправили в деревню к бабушке (матери мамы). Там то заикание и началось. Жила через дом от его бабушки женщина, которую вся деревня называла ведьмой. Что бы внуку помочь, отвела бабушка супруга к этой ведьме. Та всю ночь над ним какие-то слова шептала, возложив яйцо у изголовья, и на утро разбила яйцо в стакан с водой, а оно черным было. С того дня муж заикаться перестал. Ещё от этой же ведьмы в их семье есть засаленная бумажка со стихотворением, прочитав которое, можно остановить кровь из раны. Я была свидетелем, как муж порезавшись, доставал эту бумажку, читал вслух то, что на ней написано было и кровь переставала течь.

Подарок, который говорит без слов: "Ты особенная" Мы не всегда умеем показать, насколько сильно любим человека. ❤️ Иногда хочется сделать для неё что-то действительно личное. Не очередной подарок из магазина. А вещь, которая существует только для неё. ✨ 3D-статуэтка по её фото создаётся специально под неё: с портретным сходством, её образом и деталями, которые делают её узнаваемой. От тебя — фото. От нас — 3D-макет, печать и ручная индивидуальная работа. Представь её лицо, когда она откроет коробку и увидит... себя. Это тот подарок, который хочется сохранить надолго. ❤️ Напиши нам, чтобы увидеть, как будет выглядеть её статуэтка: Узнать цену #реклама crm.easy-mo.ru О рекламодателе

Квартиры в рассрочку 0% на 5 лет в Краснодаре. ⚡ В микрорайоне «Образцово» в Краснодаре можно взять готовую квартиру в рассрочку на 5 лет без % - Собственная поликлиника. - Школа на 1875 мест и 4 детских сада. - ТРЦ «Любимово» - кино, еда и магазины - Парк 4 га - с фонтаном, летним кинотеатром и зонами отдыха - Спорт: фитнес, воркаут и один из крупнейших памп-треков в городе. - 4 вида паркинга. - Многофункциональные детские площадки. ✅ Жмите «Перейти на сайт», чтобы получить персональную подборку квартир. Перейти на сайт #реклама obrazcovo-insity.ru О рекламодателе

Доброта злой ведьмы. Иногда человек кажется добрым. Он всем помогает, жертвуя своими интересами, из-за всех переживает и жалеет, но часто доброта воспринимается как слабость. И бывает, что добрым людям платят злом. Даже пословица такая есть: "Не делай добра, не получишь зла." Это вовсе не значит, что добрым быть не надо. Просто у добрых часто отсутствуют следующие качества: 1. Рациональность и прагматичность. Добрые люди часто делают больше, чем требуется. С запасом, расходуя на это свои силы и время. 2. Умение выстраивать границы. Каждый может прийти в любой момент и о чем-нибудь попросить, добрый отложит свои дела и пойдет помогать, даже если помощь человеку вовсе и не нужна. 3. Умение адекватно ответить агрессору. Добрые промолчат, улыбнутся, ответят добром на зло, а потом долго будут долго переживать и нервничать. 4. Здоровый эгоизм у них отсутствует. Они делают другому добро в ущерб себе. 5. Не хватает мудрости, чтобы понять, не всем нужно делать добро. Некоторые его не заслуживают. Считается, что эти качества противоречат доброте. Но на самом деле это не так. По-настоящему добрый человек многим может даже показаться злым. Один знакомый мне рассказывал историю, которая произошла в его детстве. Он жил в Чили. Однажды в их деревне заболела девочка. У нее были какие-то припадки, которые повторялись все чаще и чаще, а врачи не могли даже поставить диагноз... Она была единственной дочерью, и родители очень переживали за нее. Они возили ее к разным врачам, но никто не мог ей помочь. Тогда они обратились к знахарке, которая славилась дурным характером. Ее побаивались и считали злой ведьмой за то, что она за словом в карман не лезла и могла обругать кого угодно самыми скверными словами, если они ей чем-то не нравились. Поговаривали даже, что она могла навести порчу. Знахарка пришла, посмотрела на девочку и задумалась. Через некоторое время она сказала: -Я вылечу ребенка, но это будет последнее, что я сделаю в этой жизни... Она помолчала, а потом решительно добавила: -Да это будет хорошим завершением моей жизни. Ведунье было уже много лет, никто не помнил сколько. На следующий день она зажгла свечи и стала творить обряды в комнате у девочки. Она молилась, произносила заговоры, жгла какие-то травы... И так - три дня. На четвертый день девочка чувствовала себя лучше. Знахарка вышла из комнаты. Она выглядела изможденной. -Все будет в порядке - сказала она родителям и ушла домой. А через несколько дней - умерла... Ее хоронили всей деревней, но вскоре все о ней забыли. А девочка эта уже сама состарилась, но она до сих пор носит на могилу цветы своей спасительнице. Настоящая доброта - это не слезливая жалость. Это Сила, которой редко кто обладает и мало кто может ее распознать.

Молодой хирург согласился оперировать грязную, плохо одетую женщину из табора. А когда она пришла в себя, то прошептала слова, которые навсегда перевернули его судьбу...……. В приёмное отделение её привезли поздно вечером — на холодной каталке, под серым больничным одеялом, в грязной одежде, с посиневшими пальцами и лицом, почти лишённым жизни. От женщины тянуло сыростью, мокрой землёй и той беспризорной бедой, мимо которой люди обычно проходят быстрее, чем успевают пожалеть. Медсёстры переглядывались, санитар морщился, кто-то уже мысленно списал её в разряд тех, на кого не стоит тратить ни силы, ни расходники. Документов при ней не было. Родных — тоже. Только слабый пульс, холодный пот на висках и тело, которое ещё цеплялось за жизнь. Мирон Андреевич Ковальчук вышел из ординаторской как раз в тот момент, когда над каталкой прозвучали слова, после которых в коридоре стало особенно тихо. Молодой хирург остановился, поставил чашку с остывшим чаем и наклонился над незнакомкой. Через несколько секунд он уже понял: времени почти не осталось. Закрытая травма живота. Внутреннее кровотечение. Счёт шёл не на часы — на минуты. Ему напомнили, что женщина без документов. Что её нашли у теплотрассы. Что сначала хорошо бы оформить, обработать, вызвать службы. Но Мирон уже отдавал распоряжения: операционную готовить немедленно, анестезиолога предупредить, кровь — срочно. Для всех она была грязной женщиной из табора. Для него — человеком, которого ещё можно было вытащить с того края, где чужое равнодушие часто оказывается страшнее самой смерти. В операционной остались только свет, металл, кровь и руки, обязанные делать своё дело. Мирон работал быстро, точно, без лишних слов. Никто тогда ещё не знал, что этой ночью он спасает не просто незнакомку с улицы. Потому что утром, когда женщина наконец пришла в себя, она посмотрела на хирурга так, будто знала о нём больше, чем мог знать любой посторонний человек… и прошептала слова, которые навсегда перевернули его судьбу...