Корзинка
MAX ·
— Привет, Галя, — выдавила я. После всего, что было, бывшая свекровь заговорила со мной первой...
— Верочка. Здравствуй.
Стеклянная банка с каперсами выскользнула из моих пальцев. Звонко ударилась о металлическую полку. Чудом не разбилась.
Я медленно обернулась.
Дыхание перехватило. Горло сдавил спазм.
Передо мной стояла Галина Петровна. Бывшая свекровь. Человек, чье лицо я мечтала забыть последние четыре года.
Она смотрела прямо на меня. Первая. Поздоровалась. После всего.
— Привет, Галя, — выдавила я.
Я специально назвала ее по имени. Без отчества.
Она вздрогнула. Пальцы сжали ручку продуктовой корзинки. Костяшки побелели. В корзинке лежала самая дешевая лапша по акции. Помятая пачка чая. Одинокий пожухлый лимон.
А ведь когда-то эта женщина покупала только фермерскую телятину.
— Как ты, Верочка? — голос свекрови дрожал. Заискивающе. Сладко.
Меня затошнило.
В голове мгновенно вспыхнул март две тысячи двадцать второго года. Четыре черных мусорных мешка на грязной лестничной клетке. В них — мои вещи. Искореженные вешалки. Пальто, в которое Галина Петровна лично вытерла ноги.
— Прекрасно, — я выпрямила спину. — Спешу. Пропусти.
Я шагнула к кассе. Тележка скрипнула по плитке.
— Постой! — Галина бросилась наперерез.
Она преградила мне путь. Худая. Осунувшаяся. На ней было старое драповое пальто в катышках. Волосы отросли, обнажив седые корни. Куда делась властная хозяйка жизни? Куда исчезла женщина, кричавшая на весь подъезд, что я бесплодная нищенка?
— Верка, ну пожалуйста, — она схватила меня за рукав кашемирового свитера.
Я брезгливо сбросила ее руку.
— Не трогай.
— Нам поговорить надо. О Гошке.
Игорь. Мой бывший муж. Игорек, который тайком взял кредит на восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Купил своей новой беременной малолетке машину. А поручителем подсунул меня. Подделал подпись.
Я выплатила банку триста двадцать тысяч, прежде чем суд признал бумаги фальшивкой. Три года судов. Три года ада.
— Мне не о чем говорить ни о твоем Игоре, ни с тобой, — я обошла ее корзинку.
— Он умирает, Вера!
Крик разнесся по всему супермаркету. Люди у касс обернулись. Кассирша замерла с пикающим сканером в руке.
Я остановилась. Сердце ударилось о ребра.
Галина Петровна стояла посреди прохода и плакала. Некрасиво. Кривя рот. Слезы текли по глубоким морщинам, размазывая дешевую тушь.
— Пошли на улицу. Живо.
Мы сидели на холодной деревянной скамейке у торгового центра. Ноябрьский ветер пробирал до костей. Я плотнее запахнула шарф. Две тысячи двадцать шестой год оказался суровым на заморозки.
Галина Петровна шмыгала носом.
— Настя его бросила, — начала она без вступлений.
Настя. Та самая двадцатилетняя девчонка. С накачанными губами. Ради которой Игорь вышвырнул меня из ипотечной двушки. Квартиру мы платили вместе долгих четырнадцать лет брака. А потом выяснилось, что оформлена она на свекровь.
— Какая жалость, — сухо ответила я. — Кредитный джип она, конечно, забрала?
— Забрала, — кивнула Галка. — Все вывезла. До последней вилки.
— Ближе к делу. У меня нет времени.
Я посмотрела на часы. До встречи с юристом оставался час. Мой бизнес шел в гору. Я давно закрыла все гештальты. И долги.
— Гошка в больнице. Инсульт. Обширный, — она комкала в руках дешевый бумажный платок. — Правая сторона парализована. Не говорит. Мычит только.
Внутри шевельнулось странное чувство. Не злорадство. Пустота.
— И?
— Ему нужна реабилитация. Платная клиника. Двести тысяч в месяц. У меня пенсия двадцать четыре. Я продала все, Верочка. Кольца, серьги. Даже телевизор плазменный...
