Публикация от 25 июля 2026

— Какой тебе шарик купить, Ленок? Этот? А может быть вот тот? — Отец показывает рукой то на один воздушный шар, то на другой, их тут целая охапка. Ветер рвет их, бросает то туда, то сюда, шуршит нитками, играет. Хорошо, наверное, работать продавцом шариков. Это самая лучшая работа в мире! — Этот, папа. Я хочу с лошадкой, — наконец выбрала Лена, тыкнула пальчиком в понравившийся шарик и поглядела снизу вверх на отца. Тот высокий, закрывает головой солнце. Девочка любит смотреть на него вот так, прищурившись. Ей кажется, что вокруг папиной головы что–то светится. Так рисуют на иконах, которые стоят у бабушки в комнате. Баба Нина говорит, что это святые. Может быть, папа тоже святой, ведь он такой же грустный, как эти люди на бабушкиных картинках… Но нет, он совсем не святой, он же ушел от Лены с мамой… «Как таких земля носит?! Родную дочку, жену отринул! — возмущается Нина Андреевна, плюет в сторону. — Черт, не мужик, а д р я нь!» Ни мама, ни бабушка никогда не стесняются ругать Бориса при девочке. Она же должна знать, кто тут хороший, а кто плохой. Нет, сначала всё было как будто нормально, Ирина ходила счастливая, радостная, баловала мужа, ластилась к нему, как кошка. А потом, когда сменила работу, ей вдруг стало всего мало. Мало денег, места, еды, мало того, что каждое лето Борька вывозил семейство на море, а сам работал без отпуска, мало одежды и вообще, как говорила Иришка: «Мы живем как нищие, я и так вон ребенка в сад отдала, сама работаю, кручусь, а у других жены ведут хозяйство, занимаются детьми, собой, в то время как мужья вкалывают! И это нормально!» Боря не «вкалывал». Да, он ходил на работу, что–то там делал, ковырялся, но не начальствовал, не руководил, а подчинялся, ничего, как сказала Нина Андреевна, не достиг. Даже не подворовывал, как мужья Ириных сотрудниц. Хотя это называлось не «воровать», а «шустрить». Женщины так и говорили: «Мой нашустрил, вот теперь на даче беседку будем делать. Освоил, так сказать, денежки!» Все хихикали, переглядывались, а Ира сидела хмурая, недовольная. Боря никогда ничего грамотно не «осваивал». Недовольство копилось, нарастало, спрессовывалось, а потом взорвалось скандалом. Ира сыпала упреками, говорила, что теперь жалеет о замужестве, не стоило тогда спешить, но она–то, дурочка, боялась, что никому она больше не приглянется. Обманулась… Боже, как она обманулась… Он слушал молча, только сжимал кулаки все сильнее и сильнее. Нет, бить жену он не собирается, просто надо же как–то сдержаться. Но когда Ира упомянула тещу, её зубы, которые она хочет сделать в дорогой клинике, а Боря не дает денег, тот не выдержал. — Мало вам все? А сколько надо? Нет, ты скажи, я органы продам, чтобы тебе, ненасытной, хватило! — заорал он, вскочил, заметался по кухне. Ирина вспыхнула, испуганно отпрянула, решив, что муж сейчас набросится на неё, а потом, поняв, что этого он не сделает, тихо сказала: — Ты, Боря, неудачник, не мужик, а так, недоразумение. И знаешь, всем будет лучше, если ты уйдешь. Нет, ну правда! Сколько можно меня нервировать! Да, он Ирку раздражал. Шумно ел, пил, кряхтел ночью, вечером, когда приходил с работы, бросался к Ленке, а её, Иру, как будто и не замечал, нет чтобы спросить, как у неё дела! Имел какие–то увлечения, строил из спичек домики, занял этими своими ребяческими поделками целую полку. Д у р а к!