Публикация от 24 мая 2026

думала! У, подлая! - Дура ты! - сплюнула бабка Чеплыжка. - Как есть дура ты! Вот дело к воскресенью, дождалась Авдотья Фому вечером, радуется. - Пойдем с тобой в церковь, Фомушка, соседи уж о тебе спрашивали! - Некогда мне, Авдотья, с тобой по соседям бегать. Работа сама себя не справит. - Да ведь воскресенье! - всплеснула руками Авдотья, - Неужто ты все дни работать будешь? - Что нам с тобой воскресенья? - ворчит Фома, - Ты, вон, и сама иконы поскидала, не до праздников нам. - Да то я сгоряча, Фомушка, людей понаслушалась... Я, погоди-ка, назад их повешу! - Не надо. В сундуке надежней. - перебил Фома. - Да и тебе что за охота ходить? Опять людей слушать? Ушел он, как всегда, спозаранок, а Авдотья, все-таки, в церковь засобиралась. И то ведь, сколько уж не была! Фома вернулся, а она и Бога не поблагодарила! Вышла, видит, Ерофей Елисеич в санях едет! Аж сердце у нее зашлось: работников своих неволит, а сам катается! Вот поравнялись они. - Что же ты это? - закричала Авдотья, - Сам в церковь, а людям продыху не даешь? Оглянулся Ерофей Елисеич, головой покрутил: - Ты, соседка, мне, что ли, пеняешь? - Тебе, тебе! - шумит Авдотья. - Пошто работникам отдыху не даешь? - Да каким таким работникам? - Ишь ты! - пуще кричит Авдотья, - Каким еще работникам, спрашивает! Гляньте, люди добрые! Мужик мой, почитай, всю неделю на него работает, так и в праздник ему передышки нет! Собрался вокруг них народ, стоят все, слушают. - Не пойму я, Авдотья, о чем ты мне толкуешь. - развел руками Ерофей Елисеич. - Нет у меня нынче никаких работников. - Да разве Фома мой не к тебе каждый божий день затемно на работу уходит? Снял Ерофей Елисеич шапку, перекрестился на церковь: - Вот перед Богом и людьми тебе говорю, Авдотья: не видал я твоего Фому с самой весны. Было дело, нанял я двоих наших мужиков на той неделе, вон, Ивана с Гордеем. Да только мы за день и управились. Никто у меня больше не работал, соседка, зря ты на меня шумишь. - А куда же Фома-то ходит? - вскинулась Авдотья. - Это уж, соседушка, мне не ведомо. А только у меня он не был. - сказал Ерофей Елисеич, и пошел. А Авдотья стоит и аж в глазах у ней темно стало. Народ вокруг хохочет, пальцами на нее показывает. Вдруг слышит: - Ну, чего регочите, как кони? Эка невидаль: соседи поругались! Ступайте, куда шли! А это бабка Чаплыжка подошла. Схватила Авдотью за руку и потащила за собой: - Пошли-ка ко мне, не стой здесь, как пень на дороге. Привела бабка Чаплыжка Авдотью к себе домой, усадила, налила отвару согревающего. - Ну-ка, расскажи мне все, как есть! - говорит. Заплакала Авдотья в голос, а как успокоилась, так все бабке и поведала. Выслушала ее бабка и говорит: - Ты, дура-баба, сама подумай: какая такая зимой в деревне работа, чтоб работников нанимать? Задумалась Авдотья. Ерофей Елисеич мужик, кoнечно, зажиточный, а все не такой, чтоб артель нанять. Он и в страду-то одного, много, двух работников приискивал, а уж зимой-то зачем ему? А бабка дальше ведет: - Мужик твой не пьет, не ест, к тебе не ластится, света белого чурается, иконы велит в сундуке держать... Да твой Фома, узнай, что ты иконы в сундук покидала, так разбранил бы тебя! - Верно, бабушка... - ахнула Авдотья, - Я и то подивилась, как это он не вдруг заметил. - А я так думаю, - говорит бабка Чаплыжка. - все он заметил. И то заметил, что в церковь ты не ходишь, и что худое про мужика своего подумала, и что на Бога обижена. - Да как же это, бабушка?.. - обомлела Авдотья, - Ведь я про то ни словечком! - Что ему твои словечки, когда и без слов все ведомо! - Кому ему-то? - прошептала Авдотья, а уж сама ни жива, ни мертва от страха. - Скумекала, дуреха? - спрашивает бабка. - Ты вот что, как смеркаться начнет, так приходи ко мне ночевать. А уж завтра с утра и пойдешь в церковь, помолишься да прощения у Бога попросишь. Вот свечерело, засобиралась Авдотья к бабке Чаплыжке. Только за порог хотела, как затревожилась: - Что же это я: бабку Чаплыжку эту подлую послушалась, а мужа - нет? Ведь сказал же - не ходить, людей не слушать!.. Морозы-т