Публикация от 24 мая 2026

Поехал Фома в город на заработки да и сгинул. Авдотья, жена его, осталась в деревне. Сначала-то от Фомы весточки приходили, а потом вдруг месяц, другой... нет от Фомы известий. Что, как - ничего неизвестно. Вот уж другие мужики домой вернулись, а Фомы все нет и нет. Стала Авдотья расспрашивать, никто ничего сказать не может. Говорят, отошел он от артели, уехал, а куда дальше делся - кто ж его знает? Затосковала Авдотья. Ждет, ждет, а никаких новостей нет. Раз только ехал какой-то мужичок через их деревню, сказывал, мол, знавал он какого-то Фому, а уж того или нет, не ведает. Зазноба у него в городе, вот и не хочет домой ехать. Авдотья-то сперва заругалась на того мужичка, а потом раздумалась: а ну, как и впрямь?.. Соседки посмеиваются, а сказать в ответ нечего. А пуще всех - бабка Чаплыжка. Самая она вредная в деревне была, никому покоя не давала. Язык до того острый, что слова, точно косой, по самому сердцу режут. Выйдешь к колодцу, а уж она там: - Что-то, Авдотьюшка, давно ты в церкви не была. Другая б на твоем месте все коленки стерла, о муже бы молилась, а тебе, видать, и так хорошо живется. - Не твоя это печаль, бабка. - бросит Авдотья, а у самой душа не на месте. Днем-то у нее забот - только успевай поворачиваться, а к вечеру тоска нападать стала. Деток у них с Фомой не было, сидит она одна в избе, на душе безрадостно. "Что, - думает, - коли приворожила его в городе какая красавица? Мужик он видный, бывало, все девки на него заглядывались." Задумается так, и до того ей делается горько, что выть охота. Вот раз и взвыла она с тоски да и бросила в сердцах: - Чтоб тебе провалиться, негоднику, да гореть на сковородке! Взяла Авдотью обида на долю свою, на Бога, поснимала она иконы да и попрятала в сундук. Вот неделя, другая проходит. Ночью слышит Авдотья стук в дверь. Испугалась она маленько, спрашивает: - Кто там? - Я, - отвечают, - Фома! Открывай, Авдотья! Обрадовалась Авдотья, скинула засов, распахнула дверь. Фома стоит, улыбается. Тулуп совсем запорошен, шапка вся белая, а уж на валенках-то снега! Кинулась Авдотья к нему на шею, плачет от радости, опомниться не может! - Фомушка, голубчик! Да как же ты ночью-то! Живой, вернулся, а я уж и не чаяла! Люди разное болтают, совсем я умом рехнулась... - Ну, ну! - смеется Фома. - Люди болтают, а ты и послушала? Смутилась Авдотья: - Да я, Фомушка, не то, чтобы... А давай-ка ужинать тебе соберу! - Устал я, Авдотья, не хочется. Мне бы отоспаться, а то затемно снова уходить. - Как так, - спрашивает Авдотья, - затемно? - Да так... В Лежнево, Ерофей Елисеич - знаешь его - нанял нас помочь ему. Идти не близко, затемно встать нужно. - Да ведь только приехал ты, Фомушка! - Что поделать... Нам, Авдотья, заработок не помешает. Плохо у меня дела шли в городе, почитай, я и не привез ничего. Уложила Авдотья мужа на полатях. Только он голову приклонил, а уж заснул. Затемно, как и обещал, проснулся, засобирался. - Фомушка, поешь в дорогу, ты ведь с вечера и не ужинал. - Некогда. Обещал Ерофей Елисеич накормить нас, работников. Пойду поскорее, а к вечеру опять вернусь. Ушел Фома, а Авдотья радуется: живой, вернулся! А что без денег - ну, что ж, Фома - мужик работящий, заработает! Вон, до петухов еще поднялся, по снегу в другую деревню пешком пошел! Вот так и повелось: Фома затемно уходит, затемно возвращается. Словечком перекинуться и то некогда: чуть приляжет, тут же храпит. Авдотья уж и рада, и не рада. Изведет ведь Фома себя такой работой! Вот вышла как-то она к колодцу, бабам жалуется: - Вернулся мужик мой, а ровно и нет его. Света белого не видит за работой. Бабы давай расспрашивать. Все им Авдотья перессказла, повздыхали соседки, поохали. А бабка Чаплыжка послушала Авдотью, послушала, усмехнулась: - Чегой-то не видать его следов-то на снегу. Кабы он ушел, так вон бы куда его следы вели, а то снег лежит ровнехонько! Осерчала Авдотья: - Все бы тебе, бабка, смуту сеять! Что с того, что следов не видать? Ветер подул, поземка все и затянула! Мужик мой себя изводит, работает, а ты насмехаться у