Корзинка
MAX ·
Одна женщина раз в две-три недели встречалась с предметом своей подвявшей страсти — Стасиком. Прямо по Вяземскому: и совестно носить, и жаль оставить.
Между ними ночь поездом, а поскольку Стасик даже в спальном вагоне спал тревожно и вследствие этого становился раздражителен и придирчив, то женщина ездила сама, хотя тоже не высыпалась, какой там сон, то храпят, то ворочаются, то в Смоленске заходят с топотом, несодержательными, но оглушительными разговорами, а временами так и с песнями.
Смоленск вообще голосистый город.
Женщина поменялась дежурствами с ординатором Котовой, кyпила несколько палок колбасы местного производства, от которой Стасик впадал в гастрономическую эйфорию, и, забравшись на верхнюю полку в плацкарте (на противоположной полке дядька с ногами и носками, чтоб ему вместе с ними провалиться), сообразила, что Стасик-то ждёт её в субботу, как обычно, а не днём раньше, а мобильный, как назло, забыт дома, ну да ничего, если не успеет перехватить его до работы, позвонит от консьержки.
Дверь открыл не Стасик, а юная прелестница, спросила:
— Вы к кому? Станислав Олегович уже уехал, ой, вы его мама, да? А он вас завтра ждёт!
Потом посмотрела внимательно, помолчала и сказала;
–Вот гад! нет, ну каков гад!
Женщина спросила себя, не засветить ли прелестнице колбасной сумкой, и поняла – нет, не хочется, вот Стасику бы с удовольствием.
Похоже прелестница испытывала аналогичные чувства.
–Извините, -сказала женщина,- я пойду.
–Вы меня простите, я не знала, честное слово, -сказала прелестница, -я сейчас навек исчезну.
Они минут пять вяло препирались, кому уйти, кому остаться, но приехал лифт, и женщина рванула к нему.
Шла к метро и думала, что со Стасиком как с ноющим зубом — год ноет, два дёргает, к врaчу идти страшно, а потом оказывается, что бояться нечего, пять секунд бoли — и всё, спрашивается, стоило ли мучиться.
И тут ей отчаянно засигналили, посмотрела — из маленькой белой машины машет руками давешняя прелестница.
Вы же с дороги? А сейчас куда? На вокзал менять билет? Давайте хоть кофе выпьем, а потом я вас отвезу, садитесь. Я Кристина. А вы? Лилия? Завидую, всегда хотела цветочное имя, Виолетта, Лилия, Роза. Удружили родители, в классе было пять Кристин, в институте в моей группе три, и сейчас на кафедре две, представляете, что за жизнь.
В кофейне прелестница сказала:
– Послушайте, ситуация идиотская, но раз уж так получилось, предлагаю извлечь из неё максимум удовольствия, давайте будем делать всякие глупости, по музям смешным ходить, поедемте, например, в Палеонтологический, я там лет десять не была, у вас билет на воскресенье, да? Ну и не нужно его менять, родители на даче, места у нас много, соглашайтесь, пожалуйста! Сейчас ко мне заедем, тут недалеко, умоетесь, переоденетесь и отправимся, соглашайтесь, ну соглашайтесь, Лиля!
И женщина, ужасаясь самой себе, согласилась.
Зуб удалили, пустота осталась, и её следовало чем-то заполнить. Хотя бы Палеонтологическим музеем, в котором прелестница мигом очаровала какого-то научного сотрудника, тот и опомниться не успел, как уже рассказывал про зауроподов и прочих. Реконструированный диплодок выражением морды был похож на Стасика сытого, велоцираптор на Стасика голодного, тарбозавр на Стасика недовольного. Будто с него лепили. Правда, был там маленький динозаврик с пёрышками, довольно милый, наверно, похожий на Стасика в детстве, это впоследствии из него выросло то, что выросло.
Потом обедали, затем прокатились на теплоходике, разговаривали, тут как раз позвонил Стасик:
– Что делаю? Любуемся природой, с кем? С твоей мамой, она сегодня приехала, сюрпри-и-из! Что замолчал, драгоценный ты наш? И будь любезен, больше не звони, и маме тоже, ты нам разонравился.
Прелестница оказалась умна, смешлива и остра на язык, проговорили до трёх часов ночи обо всём.
А в субботу поехали в Архангельское.
А после Архангельского на дачу к родителям прелестницы, готовили шашлыки, и женщина услышала, как прелестницын папа тихонько сказал маме: «Ты смотри, есть у Тинки приличные
