Публикация от 20 мая 2026

аблуком сапога, сплюнул в сторону и грубо сказал:" Я тебя предупреждал на счёт твоего выродка. Говорил или нет?". -Так он худого более ничего не делает. -Сегодня его опять встретил за деревней. Воровством промышляет, колхозный хлеб тащит. Забыл небось, как осенью стегал я его за это. Теперь ещё и малую с собой прихватил. Одна кровь, вражья сила. В твоего Петра удались. Гляди, поймаю их, засеку до смерти... Семён круто повернулся и твёрдой походкой направился к дверям базы. У Анны словно подкосились ноги, тело начало знобить. Глядя в след председателю - Семён был и за председателя, и за бригадира, за всю власть вместе взятую в колхозе - она тихо прошептала:" Что же вы детки мои делаете? Малые и несмышлённые. Антон ведь уже большой. Уверял же, что не пойдёт больше за колосками. И Настю за собой потащил. Горе вы, моё горе!". Невольно подумала о Семёне. Ещё перед войной не давал ей проходу, искал случая встретиться. Однажды на покосе оказались они одни. Завёл тогда Семён разговор, хвалил сено, говорил, что дурманит оно и пьянит, намекнул о любви своей к Анне. Не поверила она его словам, уж скольким вдовым бабам он их говорил, да и не нужны ей его речи, жила она лишь мыслями о Петре. Потому честно призналась:" Мужа я жду". Семён ухмыльнулся:"Так нет его, сгинул в лагерях. А одной-то жить не пристало". В жар её бросило от его слов, язык словно присох, дышать стало нечем. Сама не помнила, как оказалась рядом с ним, как влепила неуклюже ему пощёчину. Из уст вырвалось:" Не бывать тому! Слышишь? Не бывать!"... С той поры, как чёрная кошка пробежала меж ними. Он старался при каждом удобном случае унизить, оскорбить её. Она делала вид, что не замечает этого. Началась война, думала его заберут на фронт , кончатся муки. Но нет же, нашлась какая-то болезнь, остался в тылу, стал головой и властью в деревне. Посылал Анну на самые тяжёлые работы, трудодни урезал. Прошлой осенью поймал Антона в степи, а в ладошке у того колоски. Ух, и отвёл тогда душу на мальце-то Семён. У Анны побежали слёзы. Тут рядом оказалась тётка Марфа ещё несколько женщин. Марфа участливо произнесла:" Ну что, девка, мокроту развела? Нашла из-за кого слёзы лить. Побереги, их-то у нас, у баб, совсем мало осталось. А горя-то впереди, ох, как много ещё будет". -Он же моих малых караулит. Со мной сладить не может, до них добирается. -Ты-то им обскажи всё, чтоб побереглись. Антошка твой поймёт. На Семёна не обращай внимания. Не век ему над нами измываться. Пройдёт время, с лихвой отольются наши слёзы. Не вечно будет война, воротятся наши мужики. Нам, бабам остаётся верить и ждать. Окружавшие их женщины согласно закивали, а Марфа продолжила:"Поговорили и ладно, дело ждёт. За нас кто работать будет? Кормить наших мужей на фронте. Им там горше приходится. За работу, бабоньки". Женщины потихоньку разошлись, каждая вздыхая о чём-то своём, каждая в душе скрывая маленькую радость - не её на этот раз коснулась новая беда, не её ребятишек, и без того обездоленных войной, в очередной раз обидели. Да ещё кто - свой же, сельский, от которого бы помощи, поддержки ждать, а он вон что вытворяет. Поздно вечером, возвращаясь домой Анна ещё издали заметила в дверях землянки фигуру сына. Подойдя ближе, ужаснулась: Антон весь в слезах, губы дрожат, сам не свой мальчишка. Не успела раскрыть рта, как сын, захлёбываясь, быстро заговорил: "Настя прихворнула. В поле ходили, она всё мёрзла, хныкала. Когда возвернулись, совсем слегла. И горячая вся, огнём горит...". Большой огромный ком сдавил грудь Анны. Не помня себя, бросилась в хату, пронеслась через сени, остановилась у лежанки. Трясущимися руками стянула платок, пересохшими, побелевшими губами прошептала:" Доченька! Кровинушка моя..." Силы оставили её, опустилась на лавку. Ослабла лишь на мгновение. Заметалась по горнице, укутала больную девочку, приложила платок, смоченный в студёной воде, к детскому лобику. Затем приготовила настой из трав, какие имелись в дому. Антона послала за бабкой Прасковьей. Снова смочила платок, заглянула в Настины глазён