Публикация от 8 мая 2026

Унылый летний день клонился к закату. Такой же холодный, как все остальные. Митрич тяжело перешагивал через хрустящие под ногами ветки. Он возвращался. Идти было еще часа два. "Чего днем пошел? Нужно было на рассвете идти, уж вернулся бы". Да утром дождь моросил, а сабельник нужно в сухую погоду собирать, иначе толку не будет с него, сгниет, не засушишь. От суставов хорошо помогает. Больно ноют суставы-то. Было бы сухо – другое дело. Митричу летом всегда облегчение. А все льет и льет, конца не видать. Но сегодня хорошо. Солнышко выглянуло. Митрич поднял седую бороду к небу и прищурился, прикрыв глаза козырьком из сухой, как его травы зимой, ладони. Взбитые верхушки облаков уже окрасились позолотой, провожая разгулявшееся солнце. - Дома заварю траву, - затряслась борода. - Что осени ждать, коль она и сейчас тут хозяйничает. Ой! – Скорчился Митрич, схватившись за бедро, - Тузик! Тузик еле плелся сзади по проторенной Митричем дорожке. Когда-то давно подарили Тузика Митричу внуки, чтобы не скучно было, для веселья. Да какое-ж с него теперь веселье? Шерсть поседела, не наступает на заднюю лапу, да глаз веткой выколол, дурень. Так и доживает свой собачий век. Тузик услышал голос хозяина и, как мог, захромал быстрее, все поворачивая к Митричу голову здоровым глазом. Срезнёв искал место для ночлега. Скоро темнеть начнет, а ему еще записи в дневнике делать. Вести походный дневник он привык в комфорте, на мягкой надувной подушке перед костром, чтобы дымящаяся кружка по левой руке на бамбуковом коврике и непременно дневной свет. Хорошо писать в комфорте о главном, в комфорте главное отчетливее видится. В нем жил философ, но он его никому не показывал, не к лицу ему было в той жизни, только здесь его на волю выпускал, и его философ отыгрывался за целый год молчания. Надо бы книгу издать. Но нужно поторопиться. Сегодня удачный день! Наконец-то солнечно, впервые за пять дней. Да еще заяц этот, дурак, удирал от него, застрял в поваленном дереве и орал, как новорожденный, неожиданно предъявивший миру низкий голос. Такая мишень хорошая была. Но Срезнёв решил его спасти. Он уже привык, что он решает, всегда, уже не помнит, когда было по-другому, только вечно эти заячьи глаза вокруг. Вадим повернул бейсболку козырьком назад, по-хозяйски оглядел полянку и решил, что это самое удачное место. Он аккуратно прислонил свой фалькон к дереву, скинул рюкзак с надоедливо шипящей спутниковой рацией, взял топорик и пошел добывать сухостой для костра. Митрич обреченно посмотрел на Тузика. - Так и будем с тобой вдвоем доживать, ждать, кто первый окочурится. Иди, иди, не отставай, успеть бы до темна. Сколько он не видел внуков? Лет восемь поди уже. Связь была у них необъяснимая, но прочная. Он отказался от мира, но оставил их себе, и они отвечали взаимностью. Они передавали друг другу гостинцы через социальных работников, которые наведывались к Митричу каждый год, молодые, веселые, в джинсах и резиновых сапогах. Кто же еще пролезет к нему в берлогу? Гостинцы были хорошие, нужные, ну и ерунды всякой приложено было исправно, «для веселья», говорили. То кофту с капюшоном передадут, то футболки со словами иностранными. «Тьфу ты, мать честнАя!» И Митрич однажды отправил им их любимое земляничное варенье, щедро приправленное солью. Тоже для веселья. Так и подавали весточки друг другу. А как Синюшка разлилась три года назад по весне и смыла переправу, так больше никто и не приехал. И Бог бы с ними, но скучно без вестей от внуков. Да и пастилы жалко. Митрич очень любит пастилу, она вкусно пахнет и мягкая, ее как раз хорошо передними зубами жевать. Митрич вышел к нежно-зеленому ельнику. «Ишь ты, как быстро поднялся после пожара». Вытащил из-за пояса старенький топор с потемневшим от времени выглаженным сухими руками топорищем и остро заточенным лезвием. Митрич любил порядок во всем. Нужно нарубить еловых лап, прикрыть грядки от холода, а то с таким летом и урожая не видать. - Да что б тебя! Опять стрелка полезла! Свет, дай зажигалку. - Секретарша Юлька, прику