Публикация от 26 апреля 2026

“Меня везли на кресле по коридорам областной больницы. - Куда? - спросила одна медсестра другую. - Может, не в отдельную, может, в общую? Почему же в общую, если есть возможность в отдельную? Сестры посмотрели на меня с искренним сочувствием. Это потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные. - Врач сказала в отдельную, - повторила медсестра. Я успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна. Я ощущала странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным показалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью. И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города - сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев... Господи, как замечательна Жизнь! И я только сейчас это поняла. - Ну и пусть, - сказала я себе. - Но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить её всем сердцем. Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь он был ко мне уже ближе всех. - Господи! - радовалась я. - Спасибо тебе за то, что ты дал мне возможность понять, как прекрасна жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить! Меня заполняло состояние спокойного счастья и умиротворения. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной любви. Казалось, любовь стала наконец-то реальной и животворящей. Мне казалось, всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я любила! Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвёртой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощальная вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: о чём говорить с умирающим человеком? Который, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица. Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех! А больше всего на свете мне хотелось поделиться любовью к ним. Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала веселые истории из жизни. Все, слава богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Примерно на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать. Я спросила: Это что-то изменит? - Нет, - теперь растерялась врач. - Но вы не можете ходить. - Почему? - У вас анализы трупа. Вы жить не можете, а вставать начали. Прошёл отведённый мне максимум - четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор. Врача было жалко. Любовь требовала радости окружающих. - Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы? - Ну, хотя бы такие.Она написала мне какие-то буквы и цифры. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач что-то пробормотала и ушла. В девять утра она ворвалась ко мне в палату с криком: - Как вы это делаете?! - Что я делаю? - Анализы! Они такие, как я вам написала. - А-а! Откуда я знаю? Да и какая, разница? Лафа кончилась. Меня перевели в общую палату. Родственники уже попрощались и ходить перестали. В палате находились ещё пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя любовь начала задыхаться. Надо было что-то