Публикация от 25 апреля 2026

ием трепала его из стороны в сторону. - Скотина ты, безрогая! Сколько дел дома, а он шляется! Я тте, стервецу, так задам, што на век запомнишь!.. Она вырвала из тына палку. Отпустив надорванное окровавленное ухо, начала хлестать его по плечам, ногам, голове- куда попало. Одной рукой удерживала его за пиджак, как котёнка за шиворот. - Мама! - кричал Тимка. - Ты убьешь меня!.. - Убью, гада, убью! Бездельник! Паразит! Хотя ему было нестерпимо больно, но он никогда не выказывал слёз. Терпел. Тимка рванул, что было сил и побежал. Пиджак остался в руках матери. Он бежал, будто от собаки. Мать не гналась за ним. Она бросила вслед палку, которая оказалась в Тимкиных ногах. Мальчик упал, споткнувшись, быстро вскочил и снова побежал. Куда? Он не знал. Видел только спасительную стену леса. Ветки хлестали по рукам, лицу, рубашке. Но это были не те беспощадные, жестокие материнские удары палкой. Сначала он бежал, потом шёл и плакал, плакал. Вышел к калтусу, упал в мягкий мох. Его бил озноб. Он не знал, что ему делать? Решил, что домой уже не вернётся. Распевали на ветках птахи, нежили лучи заходящего солнца. Природа кому-то радовалась, но только не ему, хотя он так любил бродить по лесу, слушать птиц, удивляться цветам, рыбешкам, убегающим от его тени. Сегодня этот мир отвернулся от него, помрачнел, стал чужим. Он долго лежал, пока не заснул. Проснулся от того, что стало холодно. Сначала не понял, где он и как здесь очутился? Темно и зябко. Сильно ноет ухо, которое стало тяжёлым. Луна плутала меж сосен. Вверху- небо и звездочки, что новогодние украшения. Наконец, осознал, что с ним произошло.Надергал сухого мха, наломал веток, огородился. Настелил мох поверх веток, обложил им со всех сторон. Настелил вместо матраца, влез внутрь, заделав вход, нагрелся, и снова заснул. Спал до той поры, пока солнце не поднялось высоко. Оно нагрело мох, и в его укромном убежище стало душно. Лес жил своей жизнью. Пересвист, перестукивание, гомон. Опять ощутил нытьё под мочкой уха. Потрогал рукой. Ухо отвисло, набухло. Сосало внутри. Хотелось есть. Вошёл в голубичник, полакомился. Обида ушла куда-то глубоко-глубоко и лишь тонюсеньким писком время от времени напоминала реже о вчерашнем. - Мама, а где Тимка? Все из школы давно пришли?- спросила сестра. - Уже вечер. Пора ужинать да спать ложиться. Куда он запропастился? Мать заплакала: «Я его, гада, отмутузила». - За что? - Вишь, дом себе устроили на горе. Думала, где он, где? А оне «курятник» с дружками соорудили и гаяли там. Наш дом иму стал, вишь, ли, чужим. - Знаю, как ты можешь «мутузить», - упрекнула дочь. И откуда у тебя столько зла? Ты мне однажды все волосы повыдергала за то, что полбутылки Тимкиного молока выпила, когда несла от соседей. - Тоже вспомнила. Все против матери, все.- Дык в лес убежал, подлючонок, - уже мягким тоном заговорила мать. - В лес? Вряд ли там найдешь? Как бы чего не сотворил с собой? Била-то сильно? - спросила дочь. - Сильно! - ответила мать. - Чуть ухо не оторвала. - И что у тебя за ярость к собственному сыну. Еще последышем называешь? Маленьких любят, а ты ненавидишь. За что? Жаль мне его. Пойду поищу. Стемнело. Сестра взяла с собой фонарик: боялась далеко углубляться. Кричала, звала. Вернулась ни с чем. Вся семья надеялась, что Тимка вернётся. Ночью вставали, спрашивали у матери. Мать не спала, плакала всю ночь, говорила, что она всю жизнь несчастна, жила в бедности и нелюбви. С рассвета стали ходить по дворам (может, у друзей ночевал). Ни у кого его не было. Пошли искать по лесу, определив каждому свой путь. Голос у сестры осип от крика, но она шла и шла, машинально, наугад. Тимка сам вышел к сестре. - Братик ты мой, маленький, миленький! - запричитала она, стиснув брата в объятиях. Да что ж это мать-то с тобой сделала, родненький ты мой?.. Она целовала и обнимала братишку. На лице, руках, ногах Тимки выступали тёмные полосы, малиновое ухо обвисло баклажаном. Сестра сдёрнула с головы косынку, смочила в болотной воде, приложила сначала к одному кровоподтёку, потом к