Публикация от 22 апреля 2026

С утра настроение было приподнятым, захотелось даже сделать зарядку, но после пары приседаний в правом колене так хрустнуло, что Павел Андреевич оставил эту затею и ограничился осторожными наклонами. Настроение слегка испортилось. Сделав бутерброд с маслом, он запил его теплым чаем и выглянул в окно. Пока не разыгрался дневной зной, можно немного прогуляться, заодно зайти в магазин, прикупить гречневой крупы и молока. Осторожно постукивая тростью, он вышел на лестничную площадку и закашлялся. Табачный дым сизыми клубами поднимался снизу. Густой, неприятный, проникающий везде и пропитывающий одежду. На площадке второго этажа, у открытого окна стоял мужчина средних лет, с удовольствием затягивался сигаретой и сплевывал на пол. Несмотря на открытое окно, дым тянулся внутрь и поднимался к верхним этажам. – Неужели нельзя выйти на улицу? – возмутился Павел Андреевич, – не зима ведь! Мужчина, обутый в резиновые сланцы на босу ногу, легкие шорты и майку, лениво взглянул на Павла Андреевича, затянулся сигаретой и выпустил дым ему в лицо. – Тебя не трогают – не лезь! – насмешливо произнес он, демонстративно сплюнув на пол. – Иди по своим делам, греми камнями в почках и не мешай другим жить! Павел Андреевич задохнулся от едкого дыма и возмущения, захотелось огреть негодяя тростью. Но в глазах потемнело от резко поднявшегося давления, сердце бешено застучало, грудь стиснуло от недостатка воздуха и он, проглотив обиду, поспешил к выходу. – Ходят тут умники! – неслось ему вслед. – Ему на кладбище прогулы ставят, а он жить учит... Павел Андреевич обессиленно опустился на скамеечку у подъезда. Сердце ныло от тянущей боли. Дрожащими руками он достал из кармана блистер, выдавил на ладонь таблетку валидола и откинулся на спинку скамейки. «Неужели? – с горечью думал он, рассасывая таблетку. – Неужели пришло их время? Наглых, хамовитых, готовых наплевать на всех ради собственного самоутверждения!?» Он посидел, уткнувшись взглядом в землю и массируя рукой левую сторону груди. Боль уходила, сердце застучало ровней. Когда рассеялась красная пелена, застилавшая глаза, он увидел перед собой кота, который внимательно смотрел на него с сочувствием и пониманием. Кот был стар. Он лежал на газоне, вытянув перед собой переднюю лапку, видимо, когда-то поврежденную. Ушки его, изрядно потрепанные в драках и помороженные, казались неестественно короткими. Глубокая рана на верхней челюсти обнажала клык, который грозно поблескивал и вкупе с прищуром желтых глаз придавала коту вид уставшего от жизни бандита. – Вот так-то, брат, – вздохнул Павел Андреевич. – Прошло наше время. А было ли оно когда-то нашим? В детстве нас учили уважать старость, когда стали взрослыми, то убеждали, что все лучшее – детям! И вот подросли детки... Да-а-а! Он невесело усмехнулся и бросил взгляд на открытую створку окна: – Лет десять назад я бы это хамло спустил с лестницы, научил бы уважать соседей. И Люба моя меня бы за это не осудила. Ах, Люба, Люба... Сдал я, крепко сдал, после того, как тебя не стало… Он всхлипнул, но сдержался, украдкой промокнув слезинку пальцем. Кот мяукнул что-то неопределенное, поднялся и пересел поближе к старику. Человек с ним разговаривал! Не гнал, не ругался, а делился своей бедой! Человек был не опасен - такие не обижают, могут даже накормить, или защитить от собак. Но сейчас ему плохо, надо поговорить с ним, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Кот мурлыкнул, привлекая внимание, и принялся делиться со стариком своими мыслями: – Понимаешь, Человек, так устроена жизнь. День за днем – надежды и разочарования. Утром надеешься, что сегодня придет удача и все изменится к лучшему, ведь пришел новый день, значит, все должно быть по-другому! Потом начинаешь понимать, что сегодняшний день – копия вчерашнего, и надо вновь прилагать неимоверные усилия и изворотливость, чтобы прожить его, выжить назло обстоятельствам... Вечером – уставший, обессиленный и голодный понимаешь, что ничего не изменилось, и единственная твоя удача – то, что ты еще жив. Но наступит следующее