Публикация от 9 апреля 2026

В 1938 году мой прадед по маме, Андрей, вместе с семьей переехал из только сформировавшейся Луганской области в одну из деревень, находящуюся недалеко от Задонска. Задонск тогда относился к Орловской области. Андрей вступил в колхоз, работал трактористом, получил землю для строительства дома, строился и обустраивался на новом месте. Андрея все считали зажиточным, так как он обрабатывал на своем тракторе несколько полей и за это получал зарплату зерном, мукой и керосином. Деревня располагалась в поистине живописном месте, с одной стороны к ней подступал небольшой, но красивый лиственный лес, с другой – лог и луга, а за ними бескрайние поля. И жил в той деревне старик Иван Федорович. Старый как Мир, абсолютно седой, с волосами по плечи и бородой до пояса. Он выглядел как волхв из «Песни о Вещем Олеге». Ходил всегда с дубовым посохом и корзиной для трав. Иван Федорович имел прекрасный сад рядом с домом и собственную пасеку. Детей у старика не было, а жена давно умерла. Деревенские жители воспринимали его по-разному: некоторые считали его колдуном, некоторые – святым. Но всех объединяло одно: если кто заболеет или скотина захворает или совет понадобиться, то шли к старику. Иван Федорович всех принимал – никому не отказывал. И никому зла не делал, ни приворотов, ни отворотов, ни порчи. Жизнь в деревне шла своим чередом. А 22 июня 1941 года началась война. И уже на третий день Андрей уехал на фронт, его жена Анастасия, проводив мужа, шла вся в слезах домой. Еще бы: любимый муж на войне, а она осталась с двумя маленькими детьми и большим хозяйством. И уже на подходах к дому, ей повстречался Иван Федорович. Старик подошел к женщине и приобняв за плечи сказал: — Не плачь внучка, вернется Андрюша, живой и здоровый, только дома у тебя не будет, заново строиться будешь. Не бойся, мир не без добрых людей. Не бросят тебя. Только и в деревне ты жить не будешь, увезет тебя Андрюша в край далекий, но ненадолго. Сказав это, старик вытер женщине слезы и отправился дальше своей дорогой. Гитлеровцы наступали, и вскоре деревня наполнилась беженцами. Анастасия приютила у себя дома семью, беженцев с Украины, мать с шестью детьми. И самый младший из детей, пятилетний Коля, был болен, он был слеп. Не видел ничего даже свет. В три года мальчик начал резко терять зрение, а к четырем годам ослеп полностью. Долго Настя пыталась уговорить Марью показать мальчика Ивану Федоровичу, да только та все отмахивалась: в Киев возила, лучшие врачи ничего сделать не смогли, а тут какой-то старик неграмотный, но Анастасия стояла на своем и Марья сдалась. Иван Федорович осмотрел мальчика, а затем пошел в красный угол молиться, перед образом Господним, зажег лампаду и поставил чашку с медом. Молился старик долго несколько часов, на коленях, постоянно отбивая земные поклоны, а помолившись, намазал этим самым медом глаза мальчика, что осталось в чашке – протянул Марье. — Дома еще помажете. — Сказал старик. — Что сказал дедушка? – Спросила Настя Марью, когда она вернулась домой. — А что он скажет? Неграмотный старик. Сказал медом мазать, врачи вылечить не могли, а он медом хочет вылечить! — Намажь. – Велела Анастасия. Та ни в какую: — Врачи сказали операцию надо делать, да война треклятая. Тогда Настя взяла и сама сделала то, что старик велел сделать Марье. Через несколько часов женщины заметили странное поведение мальчика – он забился в самый темный угол. Настя попыталась вывести ребенка на свет, но Коля отворачивался от окна. — Что ты видишь? – спросила Настя. Ребенок посмотрел вниз и сказал: — Ручки вижу. Настя посадила его на стул и накрыла мальчику лицо темным платком – пусть привыкает постепенно. Пришла зима 1942 года. Вечером, Анастасия и Марья уложили детей спать, а сами пошли в сарай к скотине. Накормив живность, женщины вернулись в дом и тоже легли спать. Ночью Марья проснулась от какого-то гудения, выглянув в окно, Марья увидела какое-то зарево. Что это? Марья открыла дверь в сенцы, а там… ревело пламя, и горел потолок дома и крыша. — Настя вставай, мы горим! Ма