Публикация от 8 апреля 2026

невзгод, скованная тонким ледком покоя. Шаг друг другу навстречу сделать боятся. Придется Семену их подтолкнуть... Когда Машин папа вернулся с работы, Семен бросился в коридор, ухватил его за штанину и потащил к дочке в комнату. А чего? Толкать так толкать! — Ты что это, Семен? — удивился папа, но послушался, пошел. Маша за столом уроки делала, обернулась, вопросительно на папу посмотрела. Он только руками развел: — Семен меня к тебе притащил, я думал, что-то случилось... Маша сперва головой помотала. Но Семен ее носом тыркнул: говори же! И Маша решилась. Рассказала, что в школе ее дразнят, что она, конечно, на всяких болванов не обижается, но все равно! Папа ее обнял, прижал к себе и долго задумчиво гладил по светлым стриженым волосам. Потом пообещал: — Я схожу к учителю. А хочешь, сразу к родителям этого Сережки? Пусть они ему ремня всыплют! — Не надо, — испугалась Маша. — Ябедой будут обзывать. Я ему лучше сама по шее дам! Ты только меня не ругай за это. — Не буду, — улыбнулся папа. — И заруби себе на носу: нормальная у нас семья. Ненормальная – это такая, где друг друга не любят. А я тебя очень люблю. Может, не все правильно делаю, но я стараюсь! — И я тебя люблю, папа, — Маша прижалась к отцовской груди, вздохнула в последний раз и улыбнулась в ответ. Меж берегами реки вырос мостик доверия! Семен это почувствовал и обрадовался. Надо же, какой он, выходит, молодец. Пусть юный еще – едва год исполнился, а мудрый! Все правильно сделал! Жизнь текла своим чередом. Маша росла, расцветала, взрослела. Папа надышаться на нее не мог. Всегда с работы домой торопился. Не было у него времени на других. Семен вес набрал с годами, заматерел. Только одно осталось неизменным. Каждый раз, уходя из дома, Маша говорила: — Подожди меня, я скоро приду. — Зря я еще раз не женился, наверное. Была же Люба, вроде я ей нравился. Только вот после Машкиной мамы разочаровался я в женщинах. Вел себя, как окунь мороженый. А зря! Надо было о Машке подумать. О том, что она вырастет. И ей женские советы, ох, как пригодятся... Что делать-то теперь, Семен? Времени уже двенадцатый час, а она трубку не берет. Явится и на голубом глазу наврет, что телефон сел. А я-то знаю, что нифига он не сел. Она его отключила! Чтобы я в личную жизнь ее не лез... Чего улыбаешься? Смешно тебе? А я вот с ума схожу. Выдрать – непедагогично, да и рука у меня на Машку не поднимется. На тормозах спустить – вообще с катушек слетит. Глупостей еще наделает. Семен переставал улыбаться и прислушивался. За дверьми квартиры жил миллион звуков: ездил лифт, ходили люди, хлопали двери, шуршали магазинные пакеты. И только Машиных шагов не было... Семен тоже начинал волноваться. Укладывался у двери и вслушивался, до звона в ушах, принюхивался, пока в носу не начинало свербить. Наконец, Маша являлась. Целовала его в нос, как ни в чем не бывало, и шла каяться перед папой: — Ну прости... — Телефон, конечно, сел? — Сел. — А у друзей ты взять не могла? Знаешь же, что отец с ума сходит. — Не догадалась... — Машка, прошу тебя, не ври! — Я и не вру. — Вот что с тобой делать? Иди спать, завтра поговорим. Она чмокала отца в щеку, звала Семена и уходила в свою комнату. Падала на кровать и требовала: — Ко мне, Семен! Хвастаться буду. Он запрыгивал к ней и смотрел строго. А она смеялась, теребила его густую белую шерсть, дула в нос. — Ну улыбнись, не хмурься. Хватит того, что папа ругается. А я такая счастливая. Сережка все-таки классный! Семен ворчал. — Да в курсе я, что обманывать нехорошо. Но это же для папиного спокойствия. Меньше знает – крепче спит. Семен злился: «Ну почему она думает, что мы с отцом такие глупые? Все мы понимаем про ее любовь. И не спится нам, потому что волнуемся! Скорее бы у нее эта глупая влюбленность прошла». Ждать долго не пришлось. Первая любовь у Маши быстро отгорела. Слава богу, почти безболезненно. — Как я в такого влюбиться могла? — вскоре делилась Маша с Семеном. — Папе бедному врала, тебе тоже. Вы меня ждали, а я с этим балбесом Сережкой гуляла. Тьфу! Вспоминать стыдно.