Публикация от 8 апреля 2026

Папа с мамой ругались. Устало лупцевали друг друга словами. Маше иногда казалось, что они делают это по привычке. Просто так положено. Мама обижается на ерунду, папа заводится с пол-оборота, а потом они долго и как-то лениво ссорятся, пока кто-нибудь не хлопнет дверью. — Дур@ки! — жаловалась Маша Семену. — Надоели уже со своей руганью. И не смотри на меня так. Я знаю, что родителей дур@ками обзывать нельзя. Но мои такие и есть! Семен махал хвостом – наверное, соглашался. Маша обнимала его, притягивала к себе, целовала в черный нос, венчающий лохматую белую морду, и признавалась: — Люблю тебя! Вот ты у меня умный. Просто так не ругаешься, не лаешь, не кусаешься! Семен улыбался. Зубасто, по-собачьи, словно говорил: «Все будет хорошо, Маня». И она верила... Но однажды «хорошо» закончилось. Мама ушла. Да-да, именно мама, а не папа, как принято в большинстве семей. — Не могу больше! Достало все. Машка тебя любит, слушается, с работы ждет. А я для вас принеси-подай-убери. Не хочу! Живите вдвоем. Она собралась очень быстро, как будто давно решила уйти. Сумка стояла в шкафу, набитая самым необходимым. Маме только и нужно было закинуть ее на плечо и выйти за дверь. Она так и сделала. — Хоть с дочкой-то попрощайся! — крикнул папа. — Она ведь не виновата ни в чем. Но его окрик ударился в закрывшуюся дверь и осыпался горькими осколками на половичок. — Вот такие дела, Маня, — сказал папа Маше и развел руками. Объяснять ничего не стал. Да и как объяснишь шестилетнему ребенку, что прошла у родителей любовь, что мама встретила другого, что Машку она и рожать-то не очень хотела. Это папа настоял. Думал, втроем их семья крепче станет, а получилось наоборот. Маша хотела было зареветь в голос, а потом посмотрела на растерянного папу и передумала. Реветь надо, когда слезами чего-то добиться можно. Сегодня бесполезно. Она тихо юркнула в свою комнату и долго плакала в Семенову белую шерсть. Тихонько и жалобно. Он жалел, сочувствовал и впервые думал, что родители у Маши и правда дур@ки! Мама не вернулась. Хотя Маша очень ждала, верила, надеялась. Но нет! Даже в сентябре не явилась, когда Маша пошла в первый класс. — Не жди, Маня, она в другой город уехала. Не нужны мы ей, — сказал папа. Маша покатала в голове это больное «не нужны» и разозлилась! Что она ей, старая кукла какая-нибудь? Поиграла и выбросила? Ну и ладно. Переживет! У Маши папа есть, Семен Машу любит. Папу жалко. Грустный он с тех пор, как мама ушла. Не улыбается совсем. Поэтому о маме Маша больше с папой не разговаривала. Только с Семеном иногда... Жизнь потихоньку выравнивалась. Не то чтобы стала счастливой, просто привычной. Каждое утро Маша в коридоре обнимала Семена и говорила: — Подожди меня. Я скоро приду. За папой присматривай, грустить ему не давай. Семен махал белым хвостом-веером и улыбался. Он всегда ждал Машу. Иногда она приходила в хорошем настроении. А иногда... — Семен, вот что ты лезешь? Отстань! Отстаньте вообще все от меня! В тот раз она убежала в комнату, швырнула сумку под стол и упала на кровать. Семен подошел, поддел носом вздрагивающий острый локоток. — Отвяжись! — прорыдала Маша. Семен не обиделся. Понял: не со зла она, а просто кто-то ее ранил. Сильно и глубоко. Пусть поплачет, выльет боль в подушку, а он посидит рядышком, подождет. Детское горе не легче, просто выход находит в слезах быстрее. Вот и Маша выплакалась, обняла Семена. — Прости, Семенчик! Ты не виноват. Сережка – крыса! Ненавижу его. Сказал, что у меня семья ненормальная. Вместо мамы – собака. Я ему врезала, конечно, а он мне на юбку плюнул. Семен лизнул Машу в мокрую от слез щеку. Он бы сожрал этого Сережку живьем, но нельзя! Тогда Семена бешеным объявят, от Маши заберут, в клетку посадят... Что же делать-то? Надо, чтобы она отцу все рассказала. Из него помощник в этом деле лучше. Только вот с папой Маша почти не разговаривает. Она его бережет, хоть и маленькая. А он и вовсе растерялся. Не готовит жизнь мужчин к тому, чтобы становиться отцами-одиночками. Так и живут, словно между ними бурная река