Публикация от 7 апреля 2026

нутряным свиным салом и грела у жарко пылающей печи, поила чаем с мёдом и малиной – кашель не проходил. И тогда её свекровь, царствие ей небесное, самолично занялась лечением любимого внука. Она истопила печь берёзовыми дровами, чисто вымела «под» метёлкой, дала печке выстояться, и, когда там установилась нужная температура, застелила под свежей ржаной соломой. Намазав грудь и спину Ванятке липовым мёдом, велела ему лезть в печь и лечь на соломе. Неплотно прикрыв за ним заслонку, села рядом. Чтобы внуку было не страшно, не скучно, свекровь затянула старинную песню: «Е-ха-ли-и-и солда-ти-ки, со служ-бы-ы-ы домой». Минут через двадцать Ванятка попросил пить, и свекровь дала ему тепленького костяничного настоя. Хорошо прогревшись и пропотев, Ванятка вылез из печи румяный и розовый как младенец. Через неделю он и думать забыл о кашле. Здоровый вырос, под два метра ростом. А ласковый, матери – на радость, жене – на счастье. У самого уж дети взрослые – три сына, а Евдокия про себя его всё Ваняткой зовёт. Обещался завтра прийти, пронаведать мать. А дочка Настя в городе живёт. Ничего живёт, справно. Муж у неё, Виктор, – высокий, красивый, работает врачом. Ночные дежурства, молоденькие медсёстры… Поначалу Настя-то дюже ревновала. Станет его укорять в невнимании, он её – в недоверии. Ну и разругаются в пух-прах. Она вся в слезах к маме, жаловаться. Евдокия её пожалеет, успокоит, да и поучит: – Доча, нельзя мужика на коротком поводке держать. Собака – и та волю любить. Ежели любишь – терпи и верь. Потом зять приехал на машине: нервный, сердитый. – Мать, что она от меня хочет? Зарплату в дом несу, не курю, выпиваю в меру, по праздникам. Работа у меня такая – люди болеют в любое время суток, объясни ты ей! Евдокия встала, сняла с устья печную заслонку и молча положила её на стол. Отрезала от каравая краюху хлеба и, разломив её пополам, положила на заслонку. Зять с дочкой недоумённо смотрели на её действия. – А ну, садитесь к столу – тихим, но твёрдым голосом приказала Евдокия.– Хватить Бога гневить да людей дивить. С жиру беситесь! Давно пора ребятёнка родить. Я внучку хочу! Берите хлеб, ешьте, окаянные. Хлеб – всему голова, можеть и вас уму-разуму научить. Зять и дочка робко взяли по куску, удивлённые металлическими нотками в голосе матери, засопели, сосредоточенно жуя сухой хлеб. – Мама, а можно немножко ваших замечательных щец? Я два дня на чаю, да и хлеб сухой горло дерёт… – зять умоляюще посмотрел на тещу. Настя прыснула в кулак, пытаясь сдержать смех, поперхнулась и закашляла. Виктор постучал ей по спине и тоже засмеялся. Евдокия ласково шлёпнула их полотенцем. – Вот ироды проклятые… ржуть как кони, а матери переживай. Чиво сидишь? – повернулась к Насте, – корми мужа! Ночью, услышав жаркое сопение, шепот и возню в горнице, облегченно вздохнула: «Господи, вразуми их и даруй им ребёночка!» То ли молитва Евдокии дошла до Бога, то ли Настя с Виктором сами созрели для материнства и отцовства, но на неописуемую радость Евдокии родилась у них дочка – Валечка, Валюшка, Валентинка… На печку запрыгнул кот Тишка, потёрся о ногу Евдокии и вопросительно мурлыкнул. – Ладно, залазь, – не открывая глаз, сказала Евдокия. Тишка забрался ей на живот и лёг в области сердца, методично задвигал передними лапками и громко замурлыкал. – Полечи, полечи – пробормотала Евдокия – который день сердце штой-то жмёть. А память всё разворачивала и разворачивала перед Евдокией полотно её жизни, выхватывая из глубин события, лица, голоса… – Последний нонешний денё-о-че-е-е-к гуляю с вами я, друзья! А завтра рано, чуть светает, заплачет вся моя родня! Проводы в армию… Ванятка, высокий, стриженый, и от этого кажущийся худым, стоит перед ними. У Степана в руках икона, у Евдокии – каравай хлеба. Благословили, как положено. Изо всех сил сдерживая слезы, Евдокия подвела сына к печке. Ваня упёрся в печь лбом и ладонями, наученный матерью негромко проговорил: – Как ты, печка, на месте стоишь не сдвинешься, так и мне в отцовский дом воротиться. Жди меня! Друзья подхватили его