Публикация от 7 апреля 2026

– Мария, чивой-то у вас дым коромыслом? – спросила Евдокия вышедшую на улицу соседку. – Ребята мои приехали, печку ломают. Будем делать отдельную кухню и ванную комнату. – Пещку ломають! Никак сдурели! Да как ты теперя без пещки-то? Ни сварить, ни посушить, ни хлеб испечь. Кости погреть негде! – Ой, баба Дуся! Да кто теперь печкой пользуется?! Пеку в духовке, сушу в сушилке, варю в мультиварке, греюсь на электрогрелке. Удобно, и места много не занимает. Вот когда наладим, все приходите посмотреть. Понравится – и у себя так сделаете. У вас вон какие внуки рукастые! – Пещку сломать? – помрачневшим голосом тихо сказала баба Дуся – Это навряд ли. Во всяком случае, пока я жива. Она ещё немного посидела на лавочке, стоявшей вдоль палисадника. Сидеть одной было скучно и неуютно. Вспомнила, как раньше, лет тридцать назад, на их лавочку собиралось пол-улицы. Её покойный муж Степан не пожалел известь на неё добротную, широкую доску, сидеть на которой долгими летними вечерами было очень удобно. Бывало, как соберутся её соседки-подружки после нелёгкого трудового дня да под жареные семечки обсудят все деревенские новости: кто женился, кто родился, у кого корова молока больше даёт, у кого муж самый работящий, кто на селе самый богатый, а кто самый ленивый. Наговорившись всласть, затянут песню протяжную, жалостливую. И ведь петь-то никто не учил, а как красиво получалось! Словно река многоструйная плавно текла песня над притихшим селом, а вместе с песней уходили дневная усталость и заботы. Не поют теперь на улицах… и на гулянках редко услышишь красивую старинную песню. Молодёжь если и запоёт, то «ду-ду-у, я тебя найду!». Главным предметом в доме стал телевизор. Вечером глянешь на улицу – света в домах нет, а голубой экран светится. Евдокия, нечего греха таить, телевизор любила, особенно старинные фильмы, концерты русской песни и романсы. Но именно его она винила в том, что люди стали мало общаться. Пришло время вечерять. Евдокия достала из печки маленький котелок с пшенной кашей. Натомившаяся каша, сдобрённая сливочным маслищем, была очень вкусной. Попила чаю с преснушками и с душистым земляничным вареньем. Помыла немудрящую посуду. Ложиться спать было вроде ещё рано. Сон у Евдокии был короткий. К четырем часам утра она обычно просыпалась и, проворочавшись ещё час с боку на бок, вставала. Евдокия решила погреться на печи – старые кости просили тепла. Она, кряхтя, забралась на печь и, удобно устроившись на лежанке, закрыла глаза. От печки шло приятное тепло, спина и ноги согрелись, и тело стало лёгким. На захапке стоял противень, на котором сушились травы: душица, зверобой, богородская трава, листья смородины, малины. От них шёл сладкий дух. – Как на покосе пахнет – подумала Евдокия. Память услужливо развернула перед ней картину: они с мужем косят траву. Степан впереди – статный, широкоплечий, рубаха на спине тёмная от пота. Сочная зелёная трава с лёгким вздохом «вжик – вжик», покорно ложилась под косой, безоговорочно подчиняясь мужской силе и напору, оставляя за Степаном широкую ровную полосу. Евдокия шла следом, не отставая. И лишь ширина полоски за ней была чуть меньше. Тяжёлая работа – покос, но Евдокия любила это время. Весь день рядом был её Степан. В короткие перерывы они садились на свежескошенную траву, он клал свою голову ей на колени, она перебирала его русые, взмокшие пряди волос. Разговаривая, она склонялась над ним, заглядывала в его бездонные, синие глаза и тонула в них как в колодцах… Среди душистых трав и зародился их первенец – Ванятка. Такой же русоголовый и синеглазый, как отец. В мартовскую пургу появился он на свет и то ли от холода, то ли от страха робко заплакал. Его завернули в овечью шубу и положили на печь погреться. Евдокия улыбнулась, вспомнив, какой крохотный был её Ванятка. В шесть лет он простудился, напившись холодной колодезной воды. И она измаялась от его хриплого надсадного кашля. Чего только Евдокия ни делала: заставляла Ванятку сидеть над чугунком сваренной картошки и дышать паром, мазала ему грудь, пятки