Корзинка
MAX ·
альше. Если молчал, тормошила его и заставляла подниматься и немного походить.
Наконец приехали к дому, ввалились в жарко натопленную кухню.
— Это кто? — удивился отец. — Знакомый твой, что ли?
— Это Павел, ему жить негде, — ответила Нина и упала на стул. Ей показалось, что от усталости у неё трясутся не только руки и ноги, но и всё тело.
— Жить негде? — ужаснулась мать. — А у нас постоялый двор? Зачем ты его привезла? Вдруг он нас обворует?
— Господи, да что у нас воровать-то... — простонала Нина.
— Дак нечего, а последнее исподнее унесёт.
— Не унесёт. Мам, давай лучше горячей воды наберём, ему отогреться надо.
Мать с ворчанием ушла разжигать титан. Когда всё было готово, Павел, смущаясь, ушёл за занавеску, которая отгораживала ванную от кухни.
— И что мне с ним делать прикажешь? — шипела мать, а Нина шёпотом отвечала, что она не могла дать человеку замёрзнуть.
***
Накрыли стол. Гостю было неловко. Нина украдкой смотрела на его интеллигентное лицо, на печальные глаза, на худые руки, не привыкшие к чёрной работе.
— Спасибо вам, — сказал Павел. — Уснул бы я и не проснулся, если бы не Ниночка.
— Как же ты... вы... — начала мать.
— Вы не бойтесь, мне скоро комнату должны дать.
— А кем вы работаете? — полюбопытствовал отец.
— Учителем истории.
— Вон оно как!
Отец стушевался. Было видно, что он никак не возьмёт в толк: почему учитель, уважаемый всеми человек, вдруг оказался бродягой.
Павел рассказал, что ещё недавно имел семью и дом. Вернулся однажды и нашёл за порогом чемодан со своими вещами. Жена нашла другого и выставила Павла из квартиры.
Родни в городе у него не было. Жил у друзей, то у одного, то у другого, в тесноте, терпя недовольные взгляды. Старался задерживаться на работе до темна, а в выходные уходил и бродил по улицам. В этот раз вышел к рынку, присел и сам не заметил, как заснул.
— Я вам платить буду за комнату, если приютите, — робко сказал Павел.
Мать с отцом переглянулись и кивнули. Павлу выделили угловую комнатушку.
Нине всё больше и больше нравился учитель. Она недоумевала: ведь хороший человек, как его жена могла выгнать такого спокойного и рукастого парня? И вздыхала: ах, если бы не изъян, то как знать, вдруг бы она понравилась ему?
А Павел изъяна как будто не замечал и смотрел на Нину так, что сердце её трепетало.
«Не может быть, — одёргивала она себя, — не нужна я ему, такая горбунья». Ночами она слышала, как ворочался Павел, не спал.
— О жене своей думает, небось, — шептала Нина. — Хоть не вспоминает о ней, но думает. Любовь не картошка, не выкинешь в окошко, как отец говорит.
Прошло несколько месяцев. Павлу дали комнату в общежитии, но съезжать он почему-то не торопился. Однажды, оставшись с Ниной наедине, огорошил:
— Ниночка, ты сама видишь, что я тебя очень люблю. Выходи за меня!
Нина подняла испуганные глаза:
— Любишь? Меня? Горбунью, уродину?
— Не говори так, — мягко сказал Павел. — Для меня ты самая красивая, самая любимая.
— А как же твоя жена?
— Нет у меня жены, и вспоминать о ней не хочу.
Они сыграли скромную свадьбу и зажили тихо и мирно. Родилась дочка, а через несколько лет — сын.
— Есть пословица, что счастье и на печке найдёт, — говорила Нина. — А я свое счастье на салазках привезла!
Автор: Ольга Пустошинская
