Публикация от 28 марта 2026

- Баб, а когда мы в свой дом жить перейдем, ты нам корову отдашь? – спрашивал у Семеновны внук. - Отдам, конечно, если захотите, - отвечала бабушка. - Захотим. Нам же молоко надо где-то брать. А какую ты нам отдашь? Малышку? - Нет, Малышка уже старовата. Она к нашему двору привыкла, а мы к ней. Возьми Красулю, она самая молодая. - Ты что, баб? У нее же молока нет. Зачем нам корова без молока? - Родится теленок, будет и молоко. - А когда он родится? - Не знаю, может на тот год уже и родится. - Ты, баба, шутишь, да? Я, что же, до того года без молока жить буду? Я ж не вырасту! Отдай нам лучше Лысуню. У нее же скоро теленок родится, а мы в свой дом только осенью пойдем. - Так Лысуня первотелка! Ее еще обучать надо будет. - Опять шутишь, да? Она же корова, а не школьница, чему ей учиться? - Первотелки – это такие молодые коровы, которые телятся первый раз. Их еще ни разу не доили, и они не знают, что это. Некоторые очень пугаются, сердятся, даже дерутся. Поэтому их приучают к тому, чтоб они спокойно стояли, пока хозяйка выдоит молоко. Понятно? - Понятно. А кто Лысуню учить будет? - Ну, я, наверное. Мама твоя тоже пока молодая, никогда коров не обучала, только обученных доила. Так беседовали по дороге с выгона баба Нила и ее хозяйственный семилетний внук Егорка. Придя домой, они занялись обычными вечерними делами, каких немало в любом деревенском дворе: подоить корову, пересепарировать молоко, напоить теленка, загнать в курятник птицу, накормить поросят, кошек и собаку Жужу. Когда хлопоты их были в самом разгаре, с поля вернулся дед Василий. Бросив на перила крыльца выгоревшую робу, он вошел в дом, где его жена только что отключила гудевший сепаратор: - Слышь, мать, Ольга сегодня ночевать не придет. Перестрела меня на дороге, сказала, будет Егоркину комнату до победного конца штукатурить, спать в том доме останется. - А поужинать-то у нее есть чего? И не спросил, поди? - Да ладно, не маленькая, небось, сама разберется. Давай ведро, пойду Буяна напою. Когда наутро Егор проснулся, в доме никого не было. Мальчишка быстро оделся и поспешил на двор – там обычно занимались хозяйственными делами мама и бабушка. Он помогал им завершить начатое, потом все вместе шли завтракать. Но нынче ни в землянке, ни в огороде, ни на птичьем дворе никого не было. «Может, они по холодку картошку полют?» - подумал Егорка и поспешил к картошечнику, расположенному за сараем. Вскоре он услышал бабушкин голос. - … а когда отец прибежал, она заволновалась, вскочила, так стоя и телилась. Бычок-то ничего, крепенький, обсох уже, мы его в сарае пока отдельно от Буяна определили, неровен час, боднет. А сама-то, вишь, не подымается. - Счистилась хоть? Ветеринару звонили? - Счистилась. Звонили, жена сказала, его дома нет, только к вечеру приедет. Отец воды с солью наколотил, напоил, да в поле уехал. Теперь нам самим приглядывать. - Ой, беда… Егорка сбавил ход и осторожно подошел к окарде, пристроенной к задней стене сарая. Облокотившись на жерди ограды, возле нее стояли мама и бабушка. В загородке на соломенной подстилке лежала Лысуня. Она тяжело дышала и постанывала. Потом тяжело хлестнула себя хвостом, отгоняя назойливых жирных мух, и на боку появилась красно-бурая полоса. - Это что, кровь? – ахнул мальчик. Женщины разом вздрогнули и обернулись. Бабушка замахала руками: - Иди, иди прочь, нечего тебе тут смотреть. Детям такое нельзя. - Ладно тебе, мам. Что он, не деревенский, что ли? Не бойся, сын. У Лысуни теленок родился. Эта кровь из того мешочка, в котором он у нее в животе жил. - Теленочек? Значит, у нее молоко теперь будет? – обрадовался мальчишка и, вспомнив вчерашний разговор, обернулся к бабушке. – А ты нам ее отдашь? - Ишь, скорый какой! Ей бы подняться еще, – махнув рукой, бабушка пошла к землянке. Тут только в сознании семилетнего животновода всплыло сказанное мамой слово «беда». Радость померкла. - Мам, а что с ней? Почему она так дышит и не встает? - Телилась тяжело. Детки, они, знаешь, даром не даются. Повредилась, видно. К вечеру доктор приедет, посм