Корзинка
MAX ·
«Сироте праздник не положен»: я вернулась домой раньше и увидела, как свекровь заставила мою приемную дочь мыть кухню хлоркой
Замок щелкнул слишком громко в тишине подъезда. Я замерла, прислушиваясь. Из-за двери нашей квартиры не доносилось ни звука, хотя время было детское — пять вечера.
Странно. Галина Ивановна обещала, что они будут дома.
Я тихонько открыла дверь. В нос ударил резкий, въедливый запах хлорки. Такой густой, что перехватило дыхание. Не пахло ни бабушкиными пирожками, ни ужином, только едкой химией, как в больничном санузле.
— Яна? — позвала я.
Тишина.
Я бросила сумку на пуфик и прошла в кухню. И тут меня словно ледяной водой окатили.
Моя девятилетняя дочь стояла на коленях возле плиты. На ней была старая футболка мужа, которая висела на ней мешком, а в руках — жесткая губка. Рядом стоял таз с мутной серой водой. Яна терла межплиточные швы с усердием.
Она не услышала, как я вошла. Только когда моя тень упала на пол, она вздрогнула, сжалась в комок и закрыла голову руками, будто ожидая удара.
— Не надо! Я домою, честно! Я просто воду меняла...
— Яна! — я бросилась к ней, схватила за запястья.
Руки дочери были красными, воспаленными, кожа на подушечках пальцев сильно пострадала. Перчаток не было.
Она подняла на меня глаза. В них не было радости от встречи. Только липкий, животный страх.
— Мама? — выдохнула она, и по щеке покатилась слеза. — Ты приехала? А бабушка сказала, ты только завтра...
— Вставай, — скомандовала я, чувствуя, как внутри закипает ярость. — Живо к раковине.
Минут десять мы просто стояли под прохладной водой. Я смывала с ее рук эту дрянь, намыливала детским мылом, снова смывала. Яна молчала, только тихонько шмыгала носом.
— Где они? — спросила я, когда мы сели за стол. Я намазывала ее руки кремом, стараясь не давить на воспаленные места.
— В «Джунгли-парке», — тихо ответила дочь.
— Где?
— В развлекательном центре. Дядя Денис приехал с Алиной. Бабушка сказала, что Алине скучно, и они поехали веселиться.
— А тебя почему не взяли?
Яна опустила глаза.
— Бабушка сказала... она сказала, что такой отдых стоит дорого. И что «сироте» праздник не положен. Сказала: «Скажи спасибо, что вообще кормят, отрабатывай хлеб». Велела вымыть кухню и коридор «Белизной», чтобы к их приезду все блестело. Иначе папе расскажет, какая я неряха, и меня сдадут в детдом.
Земля ушла из-под ног.
Яну я удочерила пять лет назад. Моей сестры не стало, и племянница осталась одна. Я тогда была не замужем, но сомнений не было. С Олегом мы познакомились позже. Он принял Яну как родную, сразу, безоговорочно. А вот его мать, Галина Ивановна... Она всегда поджимала губы, глядя на девочку. «Генетика — вещь упрямая», — любила повторять она.
Но открытой агрессии я не видела. До этого дня.
— Мам, а правда вернут? — голос Яны дрогнул. — Я старалась, честно. Просто пятно не оттиралось...
— Никто тебя никому не вернет, — отрезала я. — Ты моя дочь. Ты дома. А вот кто отсюда уедет, мы сейчас решим.
В замке повернулся ключ.
Прихожая наполнилась шумом, смехом и топотом ног.
— Ох, ну и набегались! — голос свекрови звенел от удовольствия. — Алиночка, аккуратнее с шариком! Денис, заноси торт! Яна! Ты почему не встречаешь?
Я вышла в коридор.
Галина Ивановна застыла с расстегнутым пальто. Румяная, довольная. Рядом топтался брат мужа Денис с огромной коробкой торта, а его дочка Алина доедала сладкую вату.
— Марина? — улыбка сползла с лица свекрови. — А ты... ты же завтра должна была.
— Рейс перенесли, — спокойно сказала я. — Удачно, правда?
— Ну... да, — она нервно поправила прическу. — А мы вот решили Алиночку выгулять. Девочка приехала, скучала...
— А Яна, значит, не скучала?
— Ой, не начинай, — отмахнулась Галина Ивановна, проходя в квартиру. — Яна наказана. Она утром дерзила. Ей полезно потрудиться. Труд, знаешь ли, облагораживает.
— Потрудиться? — переспросила я. — Вы заставили девятилетнего ребенка работать с токсичной химией без перчаток. Вы оставили ее одну в запертой квартире. И сказали, что «сироте» праздн
