Публикация от 27 марта 2026

лала она? Сама своими глупыми подозрениями все и испортила. – Ген, ну ладно тебе. Прости уж меня, дуру! Орало радио, которое громче сделал Гена. Но Вера слышала их разговор. Отжатое белье плоскими стиснутыми волнами ложилось в таз, а она слушала и думала – неужели мать не понимает, что Гена давно уже собирался уйти. И сегодняшний скандал – это не причина, а всего лишь хороший повод. Неужели не понимает? – Не пущу, – восклицала мать в дверях, а у Веры сердце заходилось от жалости к ней. Гена отпихнул мать, вышел из дома, и Вера наблюдала в окно, как бежала она за ним, идущим размашисто, обгоняла, заглядывая в лицо, говорила что-то, останавливала, хватая за рукава... Галина пришла в себя лишь перед сельской площадью. Там, на автобусной остановке, стояли люди. Остановилась и она. Что это с ней? Господи! Она медленно пошла обратно, приходя в себя. Казалось, несчастнее ее и не может быть женщин. Брошенная ... одинокая ... старая ... да ещё и дочь беременна. Когда-то мать и саму ее выгнала из дома из-за беременности. Сделала тогда Галина аборт. А вот Веру позже в браке родила. Но муж ее так пил, так гонял ее, что она убежала от него с ребенком, сломя голову. И вот, казалось, что женское счастье улыбнулось, наконец. Но ... И она ль тому виной? Нет... Сейчас вдруг Галина поняла, что рано или поздно Гена бы ушел все равно. Наконец, поняла. Просто надо было подумать трезво и спокойно. Боже! Вера! Она даже приостановилась. Что она сейчас наговорила дочери? Она ускорила шаг, почти вбежала во двор, вскочила на крыльцо. – Вер, – сначала тихо, а потом громче, – Вера, ты где? Вера! Пробежала по дому, заглянула в чулан. Дочки дома не было. И на вешалке нет ее куртки, нет сапог. И уйти-то ей некуда. "Разве, к художнику?" Галина постояла в раздумье. Взгляд ее упал на картину дочки. И вдруг, в этой глядящей на холодный хвойный лес берёзе, она узнала себя, а в нежном ростке, таком ломком, таком юном, разглядела дочку. И так просил этот росток защиты ветвей матери– березы... Господи! Что ж она наделала! В доме шумело радио. Она схватила платок с вешалки и выбежала за калитку. – Ве-ера!!! Но тихо. Только любопытная соседка их же дома выглянула из окна. Ушла? Неужели ушла? Куда? Не сделала б чего с собой! Галина побежала опять по забору, огородами, ветви, поваленные тут, больно хлестнули ноги. – Ве-ера! – она бежала, не видя тропы, прямо по целине, к дому художника, к трассе. Выскочила к реке, куртка на распашку, платок развязался, она тяжело дышала. Огляделась. И вдруг увидела, как уходит вдаль знакомая маленькая фигурка с корзиной наперевес. Она на мгновение замерла, а потом закричала обрадовано. – Ве-ера, Вера! – и бросилась следом. Она бежала, поскальзываясь на сырой траве, размахивала руками. Вера остановилась, оглянулась, удивлённая. Мать подскочила, растрёпанная, испуганная, дыша тяжело: – Ты куда? – она вырвала из рук корзину, – Куда ты? Поверх отжатого белья лежали бельевые прищепки. – Так на речку, на мостки – полоскать. Мам, ты чего такая? Галина пошла к реке вперёд, наклонила голову, завязала платок, переведя дух, пробурчала: – С ума сошла, тяжёлое тащит! Нельзя тебе. Я с тобой. – Застегнись, мам, застынешь. – Ерунда, тепло. А вот вода студёная, руки не пускай туда. Сама я. Ишь ты, удумала – ребятенка застудить. На мостках полоскали местные бабы. Галина гордо подняла голову. Хватит уж стыдиться. Дочка ее ребенка ждёт, и она уже его любит. И пусть только попробуют про нее плохое слово сказать. Верка у нее – самая в мире порядочная и талантливая. – Здрасьте вам, – поздоровались Галина с соседками, – Верунь, только отжимать поможешь. Нечего тебе, беременной, белье тягать, – сказала громко, чтоб все слышали. Потом бабоньки провожали взглядом две маленькие фигурки, переглядывались. Мать и дочь дружно полоскали и отжимали белье. У них та-акое случилось, но почему-то не выглядели они несчастными, улыбались и шутили меж собой, лилась забота друг о друге и тепло. – Вер, – когда шли обратно сказала Галина, – Максим Андреевич сказал, может успеешь т